Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Отпрянув, он криво усмехнулся, коротко касаясь кольца в губе кончиком языка.
— Ага, Симме. Симме пойдет откроет воду и заткнет-таки пробку. Симме очень хочет лечь и расслабиться. И целоваться с тобой дальше. Сколько там тебе влезет…
Отпустить его было сложно, хотя Майя и знала, что дел у него в ванной — ровно на пять минут. Вцепившись в его запястье, она потащилась следом.
Ей просто не хотелось терять ощущение его присутствия.
Вывернув кран на максимальную мощность и почти максимальную температуру, Хеллстрем потянул вверх край собственной футболки. Майя успела увидеть отражение обнимающего его спину дракона в зеркале на двери до того, как оно полностью запотело. Девушка присела на край ванны, увлекая Саймона за собой так, чтобы он оказался аккурат между ее коленок.
Теперь ее очередь… Привычно нащупав пальцами кольцо, продетое в его темный плоский сосок, она запрокинула голову, глядя в лицо Саймона и, попутно, переводя дух.
— Не боишься, что меня развезет окончательно?
— Неа.
— У меня где-то тут есть масло для ванны…
Взяв ее за подбородок, Хеллстрем вынудил Майю замолчать. Пройдясь большим пальцем по ее губам, он усмехнулся.
— Да к черту! Только мой запах на твоем теле. И никакого больше. Так что тсс… Могу помочь тебе раздеться, если действительно развозит.
Ее пальцы, скользнувшие вдоль мелких пуговиц платья, были лучше любого ответа.
Она смотрела в его глаза и улыбалась, чувствуя, как дрожат ее губы.
Вода мерно журчала, наполняя старую чугунную чашу ванны теплом. Майя взялась было за пряжку ремня Саймона, но он мягко снял ее руку.
— Спокойно. Я сказал: «целоваться». С этим ты всегда успеешь, детка.
На мгновение ей показалось, что он попросит ее отвернуться, чтобы снять с себя джинсы. Но подобные целомудренные крайности в планы Симме Хеллстрема явно не входили. Раздевшись донага, он первым шагнул в почти полную ванну, укладываясь так, чтобы осталось еще немного места для Майи. В условиях не слишком просторной купели, это было не то чтобы просто: ему пришлось устроиться едва ли не сидя. Не дожидаясь особого приглашения, девушка последовала за ним.
Прижавшись щекой к его влажной груди, она почувствовала удивительное спокойствие, граничащее с полным умиротворением. Это было странное, почти забытое ею чувство.
— Тебе хорошо со мной? — поинтересовался Саймон, притягивая ее еще ближе, хотя, казалось бы, куда еще теснее прижиматься друг к другу. Вода плескалась о края ванны, а вместе с ней накатывало и возбуждение, разгоняющее кровь по телу.
— Да, — просто ответила она. К чему было задавать встречный вопрос: «Почему ты спрашиваешь?», если Майя доподлинно знала, что именно он хочет сейчас услышать? Точно так же бесполезно было спрашивать: «А тебе со мной?». В первую очередь, потому что Саймон вряд ли счел бы этот вопрос уместным. А во вторую… Она тешила себя мыслью, что и без того знает ответ.
— Даже когда я веду себя, как неуправляемый таблеточный псих? — в его голосе сквозила горечь иронии.
— Тогда — тем более.
— Ты дурочка… — голос Саймона упал до шепота. Так, неуклюже и по-детски, он пытался скрыть эмоции, но звучало это все равно слишком нежно. — Охуевшая дурочка. И влюбляться в тебя мне ни в хуй не уперлось, правда?
— Правда, — согласилась Майя, чувствуя, как к горлу подкатывает непривычно болезненный, тугой комок. — Мы просто трахаемся, Симме. Просто потому, что это нравится нам обоим. Ты же за этим пришел?
— Ага…
— Ну, вот и расслабься. Получи удовольствие.
Взяв ее за подбородок, он с минуту вглядывался в ее глаза, прежде чем скривить губы в знакомой до боли усмешке.
— Поцелуй меня. И проедем эту дурацкую тему.
Целовать его было приятнее, чем пить вино с Алекси. Даже если умножить радость вечера на смутную перспективу продолжить его в постели, чтобы сбросить напряжение. Один поцелуй Саймона — и ее мозг вылетел к черту, замкнув все нейроны на центрах удовольствия. В самом деле, какая разница, как называется его влечение к ней?
«Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет» [15].
Шекспир был некстати. Вместо него отлично сгодился бы долбаный Бодлер.
Алхимия страдания… «Что одному — могилы своды, другому — жизни светлый дар» [16].
— Я соскучился по тебе. Очень соскучился, — сообщил Хеллстрем таким тоном, будто собирался утопить ее прямо сейчас. — Какого черта ты сама мне не позвонила?
— Просто знала, что буду не в кассу. Ты, мне кажется, понимаешь это не хуже меня.
— Не хотела меня видеть?
Накручивает он себя, что ли? Майя уткнулась лбом в его шею, переводя дыхание.
— Хотела. Но у меня осталась какая-никакая гордость, что бы ты там обо мне ни думал. Что-то, что не позволяет мне навязываться даже такому беспардонному типу, как ты.
— Знаешь… — твердые пальцы Саймона в очередной раз цепко поймали ее подбородок, заставляя смотреть, смотреть в его глаза. Судя по взгляду, он и сам искал в выражении лица Майи какие-то свои ответы и знаки. — У меня будто что-то застряло вот здесь, — он выразительно провел вдоль горла свободной рукой. — Будто я не могу проглотить. Не могу плюнуть и растереть, как тысячу раз мог.
— Показался бы доктору, это может быть щитовидка, — ответила она невпопад, пытаясь отвернуться и спрятать ставший заметно влажным взгляд. Саймон зашелся в припадке беззвучного хохота, запрокидывая голову до самой кафельной стенки.
— Это блесна! Знаешь, такой трехзубый крючок… Подсекай, иначе я буду и дальше кружить вокруг тебя, как печальный, блядь, голубой марлин.
— Звучит странно, но романтично. От этого еще более странно.
— Да пиздец вообще… Цени. Я редко говорю такие вот глупости. И звони, если хочешь увидеть меня. Гордая…
— Ты бросишь все и приедешь? Даже если будешь хер знает, где?
— Быть может, — уклончиво ответил он, улыбаясь своей мрачноватой улыбкой. — Наши руки не для скуки, Майя…
— Что, прости?
— Возьми его, — проследив направление взгляда Саймона, фрекен Нордин почувствовала, как заливается краской. Впервые за долгое время. И не только потому, что вода была очень даже теплой. Тем более что Хеллстрем добавил неожиданно мягко: «Пожалуйста».
Она отвыкла от его прямоты и от этого бархатного ощущения в ладони. Тем приятнее было вспомнить…
Пожалуйста.
В воде даже самое нежное поглаживание чувствовалось куда сильнее. Сомкнув пальцы, она почувствовала прикосновение его губ к своему виску.
