Под вересковым небом - Танзен Метте
— Дорогая Фрауке, мне ужасно хочется рассказать тебе кое-что о моих пчелах, — начинает он и смотрит на меня вопросительным взглядом. — Можно?
«Вообще, — размышляю я, — у меня нет на это настроения». Но Виллем смотрит на меня ужасно милым взглядом — и я коротко киваю.
— Время от времени происходит так, что в улье появляется новая королева. Прежняя королева вместе с роем преданных ей пчел ищет себе другое пристанище. Она образует новый рой — и тогда случается кое-что чудесное, о чем я и хочу тебе рассказать, — Виллем ободряюще улыбается.
— Помнишь, как я рассказывал тебе о карьерной лестнице пчел? О тех определенных задачах, которые медоносные пчелы выполняют в течение жизни? Пчелы, которые образуют вместе с королевой новый рой, попадают в своего рода источник вечной молодости. Они вдруг вспоминают о задачах, которые выполняли в самом начале карьеры. Таким образом, из «солдата» пчела снова может превратиться в того, кто ухаживает за расплодом. В любом другом случае это было бы просто невозможно. К тому же способность к обучению возрастает. Знаешь, Фрауке, жизнь медоносных пчел не очень длинная. Обычно они живут от тридцати до шестидесяти дней. Но если они основывают новую семью, их жизнь значительно продлевается. Это происходит потому, что теперь нужна каждая пчела. Каждая до единой. Жизнь никогда не заканчивается. Эта жизнь нуждается и в тебе тоже, Фрауке. Оставь прошлое и начни что-то новое. Лив нуждается в тебе. Начните что-то новое вместе.
В этот момент по моим щекам катятся слезы. Я опираюсь локтями о низкий складной столик, прячу лицо в ладонях и плачу навзрыд. Рука Виллема спокойно лежит у меня на спине до тех пор, пока мое дыхание не выравнивается и я медленно не прихожу в себя.
— Слышишь? — мужчина подбородком указывает на улицу, откуда раздается шум приближающегося автомобиля. — Лив возвращается. Козы голодные и хотят, чтобы их подоили. Иди к Лив, отправляйтесь вместе с ней в хлев. Животные всегда помогают — и работа в хлеву, кстати, тоже. А потом поговорите друг с другом.
Я еще раз громко всхлипываю и вытираю слезы.
— Виллем, я…
— Нет, ничего не говори сейчас, иди к Лив. Твоя сестра наверняка уже ищет тебя, — подбадривает меня мужчина.
И в этот момент в моей голове что-то взрывается: «Моя сестра?» На лице мелькает улыбка.
Моя сестра.
С шумом
— Госпожа Андерсон, если вы толкнете посильнее, то картина сразу поместится.
Я сажусь на колени на водительском сиденье и тяну на себя «Чертов мост», пока госпожа Андерсон подталкивает картину снаружи.
— Все, хватит!
Я сползаю с сиденья, вылезаю из машины, захлопываю водительскую дверь и багажник.
— Спасибо, что помогли мне с картиной. Теперь у меня в машине действительно есть все.
— Не стоит благодарностей. Намного сложнее для меня то, что сейчас мне придется с вами прощаться, — госпожа Андерсон протягивает мне руку. — Вы были замечательной соседкой.
Я растроганно смотрю на нее и говорю:
— Вы тоже. — И вдруг я обнимаю пожилую женщину.
Потом, идя вниз по нашей улице и оглядываясь назад, я все еще видела ее — крошечную, рядом с моим автомобилем на тротуаре. Она махала мне рукой на прощание. Какая очаровательная женщина! Мне будет ее не хватать.
Я бегу по улицам Люнебурга мимо красочных фасадов, которые уже успели стать для меня такими родными. Заглядываю в окна домов и вижу рождественские елки с горящими свечами, семьи и друзей, которые с радостными криками приходят друг к другу в гости, детей, которые взволнованно скачут рядом. Сегодня Рождество.
Вчера, в Рождественский сочельник, был последний день работы нашей рождественской лавки. Мне кажется, я еще никогда в своей жизни не работала так много. Закрыв дверь магазина, мы с Лив нашли в себе силы поехать на ферму, вручить Валери подарки, выпить с Виллемом, который ненадолго заглянул, и съесть много картофельного салата. Затем я отправилась домой, чтобы провести в своем гнездышке последнюю ночь, — и проспала целых двенадцать часов. Потом наступило Рождественское утро, я собрала все свои пожитки и загрузила их в автомобиль, чтобы позже поехать с ними на ферму Лобекхоф. Мы с Лив хотим воспользоваться свободными рождественскими днями: привести в порядок старую квартиру для отдыха, чтобы я смогла в ней жить. Ведь сразу после Рождества нам придется заняться уборкой нашего временного магазина: договор аренды истекает в канун Нового года. Это будет прощание без сожаления, потому что мы начнем подыскивать что-то новое: маленькую симпатичную лавку где-нибудь в Люнебурге. Мы с Лив откроем там магазин деликатесов, именно такой, о котором я мечтала. Мы будем продавать там наш сыр и другие продукты с Люнебургской пустоши. А потом? А потом мы с сестрой решим, что будет дальше.
«Мы с сестрой» — эта мысль по-прежнему наполняет мое сердце приятным волнением. Я чувствую себя ребенком, маленькой девочкой, чье самое заветное желание исполнилось прямо под Рождество. В последние дни мы с Лив очень много разговаривали друг с другом. Я рассказывала ей о нашем отце, о котором она почти ничего не знала, и внутри меня что-то успокоилось. Думаю, это и был тот момент, когда я наконец обрела себя в своей новой жизни.
Из мыслей меня вырывает звонок. Я открываю сумку и ищу телефон. Бетти звонит.
— Фрауке, ты не поверишь, что произошло сегодня утром, — голос подруги почти срывается из-за волнения. — Я стала бабушкой!
— Не может быть! — я восторженно ликую. — Так это же прекрасно!
В последние дни мы с Бетти тоже много говорили друг с другом. Не только у меня в жизни произошли перемены, поэтому этот телефонный звонок затянулся.
Когда мы заканчиваем разговор, я понимаю, что достигла своей цели.
— Бетти, теперь моя очередь. Пока ты не положила трубку, у меня есть к тебе еще одна просьба. — Я делаю над собой усилие: — Я хочу продать картины отца, мне нужна твоя помощь.
— Что ты хочешь сделать?
Реакция Бетти оказывается на редкость громкой. Я даже убираю телефон от одного уха и прикладываю его к другому.
— Я хочу попросить Виктора забрать все картины, которые висят в пентхаусе, и продать их в его галерее. Я уже предупредила госпожу Хельмштедт, нашу домработницу. У нее есть ключи, она откроет Виктору квартиру. Юстус сейчас в каком-то фитнес-лагере на Майорке — по крайней мере, поздравления с Рождеством он присылал мне именно оттуда. Сама я выберусь во Франкфурт за вещами только в новом году.
— Поверить не могу.
— Нет, можешь, — спокойная твердость в моем голосе удивляет даже саму меня. — Картины мне больше не нужны. Это прошлое. Но мне нужны деньги. Просто и понятно: деньги. Они нужны мне для нашего магазина деликатесов и для того, чтобы перестроить квартиру. Ферме Лобекхоф нужен капитал. Лив вчера предложила мне начать работу с ней на ферме. Этим и займусь.
— Фрауке, ты невероятная.
Теперь на моем лице расплывается улыбка до ушей.
— Ну, строго говоря, отец предоставит своим дочерям стартовый капитал. Это абсолютно нормально.
— Да, можно на это посмотреть и так, — Бетти смеется. — Как же я рада за тебя! И я поздравляю тебя с этим решением. И кстати, — интонация Бетти становится заговорщической, — одна мысль приносит мне особую радость. Юстус, эта старая ищейка, у которой всегда была чуйка на крупный бизнес, столько лет прожил рядом с картинами твоего отца и даже не подозревал, насколько они ценны. Когда он узнает, какое сокровище висело у него дома, он будет просто в ярости.
Закончив звонок, я засовываю телефон обратно в сумку, но потом снова распахиваю ее: два подарка просятся наружу. Первый — большая красивая морковка, на которую я повязала красную ленту. Второй — украшенная в рождественском стиле коробочка. В ней лежат твидовая кепка Класа, которая с праздника фермеров пылилась у меня в комоде, и подходящий по цвету шерстяной шарф, который я приметила в своем любимом бутике. Кроме того, мне надо вернуть моему «арендодателю» ключ от квартиры. Конечно, я могла бы оставить его у мамы Класа, но я не хочу. Не сегодня. Сегодня Рождество.
