Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Будто почувствовав взгляд, Хеллстрем обернулся, тут же выстреливая окурком в сторону неприветливо темнеющего после зимней стужи газона. Уже хлопая дверью, Майя подумала было предложить ему свою кредитку, но так и не решилась сказать об этом. Она просто смотрела, как он выгребает мятые кроны и оставляет таксисту свои сигареты, вынимая из початой пачки одну — для себя.
Поежившись, она порадовалась, что набросила на себя его куртку. Недавнее солнце окончательно замылилось в облаках, и теперь немного накрапывало. Такси отъехало, обдавая их жарким выхлопом, оставляя после себя запах бензина и тревожно повисающее молчание. Саймон улыбался, вертя сигарету в пальцах, норовя вот-вот окончательно скрутить фильтр.
— Пойдем. Холодно, — сказала Майя, но с места не тронулась.
— С возвращением домой, детка, — бросив сумку ей под ноги, он аккуратно запустил руки под куртку, притягивая Майю к себе. — Все было круто.
— Звучит как прощание…
Зарывшись лицом в ее волосы, он немного передержал паузу, давая ее нервам повибрировать еще чуть-чуть. Саймон чувствовал, что ее еще слегка лихорадит — после сна и перелета. На этот раз они почти десять часов таскались по Барсе, не зависая в отеле.
— Звучит как: «Спасибо», — отозвался он, наконец. — И еще немного как: «Не желает ли фрекен подняться ко мне?». Я же знаю, что ты устала…
— Сколько я спала? — соблазн обнять его прямо сейчас был слишком силен, и Майя не удержалась. Хеллстрем притянул ее еще ближе, обхватывая руками за талию, прижимая к стене, чтобы спрятать от ветра.
— Да фигня совсем. Покурить толком не успели. Эй… Пойдем, а?
Ей нравились эти уговоры, хотя она никогда не была одной из тех, кому в кайф ломаться. Просто Майе Нордин до сих пор не верилось, что они здесь, в Сольна. Что все не закончилось в Арланде, когда каждый из них запросто мог пойти своей дорогой. Ей так сильно хотелось очутиться здесь еще во время их совместных испанских каникул…
— Да, — только и сказала она, чувствуя, как душа медленно возвращается в тело. От мысли, что сейчас они снова пройдут мимо меланхоличного консьержа и окажутся запертыми в стальной коробке знакомого лифта, ей хотелось взлететь.
Оказавшись в вестибюле, Саймон отвлекся на пару минут, чтобы забрать счета из почтового ящика. Покончив с этим, он отсалютовал седому соглядатаю, равнодушно листающему утреннюю газету в своем стеклянном боксе в дальнем углу. Угловатый жест ощутимо смахивал на зигу, и Майя рассмеялась, утыкаясь лбом в плечо Хеллстрема. Они оба успели заметить во взгляде консьержа привычную печаль узнавания.
Судя по идеальной, почти стерильной чистоте в квартире, неуловимая фрекен Бок со своими обязанностями справлялась отлично. Иногда Майя ловила себя на мысли, что эти метры напоминают ей какой-то гротескный музей. Что жизнь в этих декорациях проистекает как-то по-особенному, не так, как у нормальных людей.
Лично для нее каждое возвращение сюда было равносильно обнажению нервов. Всякий раз, оказываясь дома у Саймона, она продвигалась вглубь на его территорию — и дело было отнюдь не в квартире. Это было сродни взаимопроникновению их таких непохожих друг на друга миров. Его пестрого хаоса и ее надтреснутой гармонии.
Сейчас она чувствовала себя уставшей.
Приятно уставшей, хотя и не выспавшейся из-за долгой прогулки по испанской столице.
Немного измотанной дурацким отитом, солнцем не по сезону и многочасовыми заплывами, вопреки всему.
Приятно, потому что каждая ночь на Канарах была словно последняя. Всякий раз, оказываясь вне дома там, под южными звездами, Майя чувствовала нежное облегание одежды и пылающий взгляд Саймона.
Ее Саймона, нарывавшегося на драки с остервенением психомазохиста. Заливающего алкоголем различной крепости разность, прущую из каких-то первобытно маскулинных глубин его вечно растревоженного «эго». Он мастерски растравливал свои раны, виртуозно провоцировал… А она играла в его игру, интуитивно считывая правила. И от этого магнетизм между ними набирал пугающую силу настоящей гравитации.
Майя понимала, что с этой орбиты не так-то просто сойти.
Но когда ее саму отчетливо заносило на темную сторону, она ощущала мало с чем сравнимый кайф. Будто, осознавая собственную конечность, она могла контролировать ситуацию.
«Вот сейчас я есть, у меня все хорошо. Но едва станет невыносимо — меня уже не будет».
Это был ее собственный фатализм, ее собственная религия — без бога и без будущего. Всякий раз спотыкаясь о непривычное, оттого неудобное «мы», она будто бы ранилась о шершавый край своего внутреннего надлома. Куда проще было слышать: «моя» и шептать в ответ: «мой». Даже если любовь оставалась за кадром — неузнанная, оттого, не имеющая лица и права голоса.
Ее любовь. Их любовь.
К черту.
Майе Нордин очень хотелось пить: хотя бы потому, что после недолгого сна ощущения слегка напоминали горячечные, а после недавнего поцелуя во рту оставался вкус губ. Вкус, который она узнала бы из десятков образцов. Который там, на темной изнанке ее сознания, прочно ассоциировался с удовольствием и полным набором острых ощущений. Таких острых, что впору порезаться даже мысленно, срезая здравый смысл любых осознанных действий под корень.
Эта жажда извиняла все и не требовала разрешений: сняв туфли, но оставив куртку Саймона на плечах, Майя протанцевала до кухонного островка. Не утруждая себя поиском стакана, она просто припала губами к узкому соплу крана, извергающего в чашу раковины чуть вспененную струю воды.
Вкус дома. Чистый, как воздух…
— Минералку из холодильника взять не судьба? — поинтересовался Хеллстрем, как-то очень уж внезапно оказываясь у нее за спиной. Впрочем, как и всегда. Но раздражения в его голосе не было.
— Одичала. На острове, — отозвалась Майя, оборачиваясь и вытирая губы тыльной стороной ладони. Крутнувшись на барном стуле, Саймон встал, в два шага преодолевая расстояние между ними, упираясь ладонями в край столешницы у нее за спиной. Улыбка на его лице была настолько знакомой, что ее хотелось коснуться губами немедленно. Переступив с ноги на ногу, девушка шумно сглотнула.
— Я скучал. По Швеции. И по тебе в этой чертовой квартире. Слишком долго тебя здесь не было, не находишь?
— Хорошо, что есть еще немного времени, чтобы побыть здесь с тобой… — фрекен Нордин не договорила, потому что Саймон закрыл ей рот поцелуем. Долгим и таким наглым, будто она одна слетала в Испанию, оставив его ждать здесь ни с чем.
— Завтра мне нужно будет уйти, — выдохнул он, наконец, отрываясь и тут же снова прижимаясь губами, чуть спокойнее. — Я вернусь ближе к ночи… Или придумаю что-то интересное, как только освобожусь. Поиграешь здесь без меня?
— Симме… — поймав его лицо в ладони, она заглянула в его глаза, будто пытаясь понять, что сейчас происходит в его голове. Мысль о том, чтобы провести день в его квартире никакого отторжения у Майи не вызывала, а перспектива какой-то придумки на вечер — бодрила.
