Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю
— Но ты её заметила?
— Конечно. Не думаю, что Кнут был злым человеком. Он просто сломался.
— Ты и это увидела?
— Как я уже говорила тебе, Харри...
— Всё дело в глазах.
— Всё дело в глазах.
— Мм. А в глазах остальных из той кинокомпании Грипа и Вама ты видела что-то надломленное?
— О да. Тима Каландера я никогда не видела, а вот Роберт Брандт был совсем сломлен. — Харри кивнул и посмотрел на зимний день за морозными узорами на стекле.
— Я размышлял обо всех совпадениях в этом деле, — сказал он. — Например, о том, что твой муж покончил с собой в ту же ночь, когда убили Фелицию. Но ведь вы с ним на самом деле не имели никакого отношения к этому делу, ты была просто одной из, наверное, сотни людей в этом городе, работавших с кем-то со съемочной площадки. Нет, самым большим совпадением было то, что Роберт Брандт хотел снять документальный фильм о следователе убойного отдела, который как раз шел по следу убийцы, собиравшегося лишить жизни самого Роберта Брандта.
— Ты веришь в судьбу?
— Нет, но я всё больше верю в совпадения. В то, что они абсолютно случайны. И что большинство вещей, в которых мы усматриваем закономерность, на самом деле — обычный хаос, в котором мы отчаянно пытаемся навести порядок. — Харри погладил Джеронимо по спине.
Они выпили ещё чаю.
— Ты переживаешь? — спросила она.
— Por supuesto. — Харри посмотрел на Джеронимо, а пес посмотрел на него. — У меня легкая фобия лифтов, а у Джеронимо бедра не приспособлены для лестницы в семнадцать этажей. Придется много таскать его на руках.
Ламай покачала головой. — С этим ты справишься. Я скорее о том, что читала про предстоящий суд. Тебе ведь грозит тюрьма.
— Да, есть такая вероятность. — Харри посмотрел в окно на солнечный день, первый в новом году, когда мороз ослаб до однозначных чисел. — И на этот случай я хотел попросить тебя об одной услуге.
— Я так и думала, — серьезно улыбнулась Ламай. — Хочешь спросить, не могла бы я забрать Джеронимо?
— Сможешь? — переспросил он. — Конечно, заберу, когда понадобится, — ответила она. — Это меньшее, чем я могу отблагодарить.
— Спасибо, Ламай. И спасибо за чай.
Они вышли в прихожую, Джеронимо бодро затрусил следом.
— Мы с сестрой, кстати, собираемся открыть ресторан, — сказала Ламай, пока Харри застегивал пальто.
— Да ну?
— Он небольшой, но мы уже подписали договор аренды и переманили отличного повара.
— Тайская кухня?
— Да.
— Отлично. Моя любимая.
— Вот и хорошо, потому что я как раз хотела сказать: ты сможешь есть там бесплатно в любое время.
— Спасибо, Ламай, но раздавать бесплатные обеды на старте — плохая бизнес-идея. Я буду платить.
— О, мы можем себе это позволить. Знаешь, Датчанин и женщина с татуировкой, когда приходили сюда, сказали, что прощают Биргеру долг. Не находишь это... весьма неожиданным, Харри?
— Да, это неожиданно.
Ламай уперла руку в бок и выжидающе посмотрела на Харри: — Они сказали, что не знали о моей дружбе с «Корпс», и извинились. Я потом проверила: «Корпс» — это банда байкеров. Ты случайно ничего о них не знаешь?
Харри выпятил нижнюю губу и покачал головой. — Что-то не припоминаю.
Ламай улыбнулась. — Да, я так и думала. «Как бы там ни было», как любил говорить Биргер. Значит, страховка останется у меня, и я смогу вложить деньги в ресторан.
— Повезло, — сказал Харри. — Вот всё и устроилось.
Ламай обхватила руку Харри своими ладонями и сжала её: — Да, — сказала она. — И правда, повезло.
Катрине стояла у открытой двери и прислушивалась к шагам на скрипучей деревянной лестнице. «Удивительно тяжелые для Олега», — подумала она, гадая, что ему понадобилось такое, о чем нельзя было сказать по телефону или на работе. Он просто позвонил в домофон без предупреждения. Когда он показался на последнем пролете, она действительно увидела человека, раздавленного тяжелой ношей.
— Надеюсь, я не помешал укладывать малого, — сказал он, стаскивая грязные ботинки в прихожей.
— Нет. Герту разрешили сходить на вечернюю прогулку с новой собакой Харри.
— А Харри здесь?
— Он ужинал с нами. По полу сквозит, так что надень их.
Олег удивленно посмотрел на тапочки, на которые она указала. Обулся. Похоже, они были ему слегка велики.
Катрине прошла вперед на кухню, и они сели за стол.
— Чай или кофе?
Он покачал головой, и она села напротив. Стала ждать, не спрашивая о цели его визита.
Он потер ладони, словно они замерзли, но Катрине сомневалась, что дело в холоде.
— Я мог бы поговорить об этом в управлении, — начал он. — Но мне хотелось, чтобы всё было максимально неофициально и... ну, приватно. Для нас обоих. Чтобы это осталось только между нами. Насчет Тима Каландера и тех шести выстрелов...
Катрине страшилась продолжения. Страшилась дилеммы, которая, как она чувствовала, неотвратимо надвигалась.
— Стрелял я, а не Харри.
Катрине сделала глубокий вдох, пытаясь переварить услышанное. Что, как ни странно, оказалось не так уж трудно. Не то чтобы она подозревала Олега. Но какая-то часть её души, видимо, допускала подобное, так что полной неожиданностью это известие для неё не стало.
— Но мы не станем менять свои показания для СЕФО, — сказал он. — Мы продолжим утверждать, что стрелял Харри. Если хочешь знать, почему мы позволяем Харри взять вину на себя вместо меня, то ответ прост: из соображений заботы обо всех, кто нас окружает. Моя нечистая совесть тоже входит в это уравнение. Харри называет это простым утилитаризмом.
Катрине кивнула, узнавая прямолинейную жизненную философию Харри о минимизации общего объема страданий.
— Полагаю, ты понимаешь, в какое положение ставишь меня этим признанием, Олег?
— Понимаю, — сказал он. — Но если ты решишь дать этому делу ход, я буду отрицать, что этот разговор вообще когда-либо состоялся.
— Тогда зачем мы сейчас говорим об этом?
— Потому что я не могу вынести мысли, что никто об этом так и не узнает. Не могу вынести, что с Харри — вдобавок к наказанию — собственное начальство будет обращаться как с убийцей, если он потом вернется на службу. Не могу вынести, что меня однажды повысят так, словно ничего не произошло.
— Понимаю. — Она опустила взгляд на стол. — Я догадываюсь, что ты всё хорошо обдумал, прежде чем прийти, но не уверена, что уважаю твое решение рассказать об этом мне.
— Почему?
— Потому что неверный супруг или супруга должны иметь мужество нести наказание в одиночку, живя со своей нечистой совестью, и позволить обманутой половине пребывать в блаженном неведении.
Катрине заметила перемену на лице Олега — словно до него медленно доходил смысл её слов. Но она не была уверена, понял ли он логику её рассуждений.
— Как бы то ни было, — сказала она, поглаживая ладонью маленькую вышитую салфетку, доставшуюся от свекрови. — Тебе не о чем беспокоиться. Ни о том, что я дам делу ход, ни о том, что Харри накажут.
— Что ты имеешь в виду?
— С СЕФО только что связался Кнут Грип. Он меняет свои показания. Говорит, что солгал, так как хотел наказать полицейского, застрелившего его брата. Теперь он утверждает, что Тим Каландер совершенно не разбирался в оружии и был убежден, что револьвер заряжен боевыми. Тим явно намеревался открыть огонь — сначала в Грипа, а затем, когда Холе крикнул: «Полиция! Брось оружие!» — в полицейских. Грип уверяет, что с того ракурса, откуда он видел брата, тот целился прямо в Холе и продолжал это делать даже после того, как первые пули прошли мимо или лишь ранили его. Оружие выпало из рук Тима Каландера только тогда, когда последний выстрел попал ему в шею. Короче говоря, при таких раскладах СЕФО полностью оправдает Харри, и обвинения предъявлены не будут.
Олег изумленно уставился на неё.
— О чем ты думаешь? — спросила она.
— «Бежит лисица по льду...» [77] — прошептал он.
