Моряк (ЛП) - Кеплер Ларс

Ларс Кеплер

Моряк

Шесть остросюжетных историй

LARS KEPLER

Sjömannen

Перевод: Иван Висыч

2025

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мы хотим сразу прояснить: «МОРЯК» — не новый криминальный роман о Йоне Линне, а шесть самостоятельных остросюжетных историй, которые на протяжении многих лет возникали в самом сердце мрачной вселенной Ларса Кеплера.

Для нас писательство — своего рода кристаллизация, происходящая под огромным давлением и при высокой температуре. В ходе творческого процесса мы постоянно отделяем некоторые странно мерцающие кристаллы и складываем их в шкатулку.

Для «МОРЯКА» мы выбрали из этой шкатулки шесть любимых историй и надеемся, что вы испытаете то же напряжение, что и мы, когда их писали.

Ларс Кеплер

ФАУСТ

Транспортный вертолёт летит над серо-чёрными волнами Северного моря к континентальному шельфу у Баренцева моря. Второй пилот чувствует, что спина у него промокла от пота, а руки почти не слушаются, когда он связывается по рации с нефтяной платформой и сообщает, что они заходят на посадку.

Он косится на капитана за штурвалом. Белое небо растекается по его солнцезащитным очкам.

Их пассажир — российский олигарх Андрей Калинин; ремень безопасности крест-накрест лежит поверх блестящего костюма и расстёгнутой рубашки.

Второй пилот дрожащей рукой проводит по губам.

Это невозможный выбор, сделка с дьяволом.

Перед вылетом он по видеосвязи видел, как кто-то снимал его старую мать, сидевшую на носу маленькой стеклопластиковой лодки посреди чёрного озера.

Вокруг её тонкой шеи была заперта тяжёлая цепь. На другом конце цепи висела большая бетонная глыба, на которой красным нарисовали грустный смайлик.

Мать сложила морщинистые руки и, плача, умоляла в камеру сохранить ей жизнь, а её лучшие жемчужные серьги тревожно качались у щёк.

Стрекот вертолёта меняется, когда уменьшается угол атаки лопастей несущего винта.

Второй пилот снова смотрит на ремень Калинина и знает: чтобы спасти мать, он должен выполнить план — нажать кнопку замка и вытолкнуть пассажира, когда они войдут в левый вираж.

Сердце тяжело колотится.

Он не может.

Нет, невозможно.

Он переводит взгляд вперёд и видит нефтяную платформу. Дует сильный ветер, большие волны пенятся у основания буровой.

В утреннем тумане у рощицы молодых берёз внезапно проступает мифически прекрасный благородный олень.

В тишине отчётливо слышно стрекотание кузнечиков.

Эрик вернулся к джипу за рюкзаком и теперь смотрит на охотников, которые ждут его под навесом.

Было всего пять утра, когда в холле отеля он поздоровался с тремя мужчинами, вооружёнными дорогими винтовками класса 1.

Он не уверен, как их зовут: как обычно, слишком сосредоточился на том, чтобы протянуть руку и представиться самому, и не успел толком запомнить их имена.

Управляющего фондом Даниэля Вахтмейстера он, конечно, знает; кажется, гостя Даниэля звали Рогер, а как зовут седовласого адвоката, приехавшего вместе с ними, Эрик понятия не имеет.

Трое мужчин только что заняли свои позиции, и сейчас Эрик должен вести их на охоту в огороженных угодьях отеля — до самого завтрака.

Всё неподвижно.

В грязной колее от шин лежит блестящая обёртка от протеинового батончика.

Олень настороженно поднимает голову и поворачивает уши. По мышце одного бедра тянутся отметины. Несколько мгновений огромное животное стоит совершенно неподвижно, а затем снова опускает голову.

Гремит винтовочный выстрел, эхо хлещет по всей долине.

Эрик роняет рюкзак на землю.

Пуля попала в оленя, тот пошатывается. Маленький хвост оторвало, кровь брызжет на светло-зелёную траву.

Не успевает олень броситься прочь, как раздаётся второй выстрел.

Цельномедная пуля попадает в левую переднюю ногу чуть выше коленного сустава.

Олень заваливается набок, нижняя часть ноги болтается на лоскуте мяса.

Эрика захлёстывает адреналин, он бежит к охотникам. До него долетают смех и обрывки разговора.

— Хороший выстрел, — шутит Рогер.

— Да я просто развлекаюсь…

Олень мучительно ревёт и пытается уйти, хромая. Эрик подбегает к Вахтмейстеру и вскидывает ствол его винтовки в тот самый миг, когда гремит третий выстрел.

Вдали с болотистой низины вспархивает стая бурых перевозчиков.

— Какого чёрта? — рычит Вахтмейстер и отдёргивает винтовку.

— Разрядить оружие! — резко приказывает Эрик.

— Успокойся, — улыбается седовласый адвокат.

Олень, пошатываясь, отходит и тяжело валится набок перед грязной лужей. Рогер, прыснув со смеху, прикрывает рот рукой.

— Я не давал разрешения стрелять, мы же разбирали правила, — говорит Эрик.

— Извини, но мне действительно не хотелось упускать такой шанс, — объясняет Вахтмейстер; губы и подбородок у него напрягаются.

Эрик Яггер стоит перед тремя мужчинами. Он больше чем на голову выше самого высокого из них, широкоплечий и мускулистый. Ему всего тридцать пять, но лицо уже загорело и изборождено морщинами за семь лет работы заведующим дичью в отеле и сафари-парке Эриксберг в Блекинге.

Эрик не противник охоты. Напротив, он считает мясо диких животных куда лучшим выбором, чем продукция промышленного животноводства, но высокомерных и презрительных гостей всегда переносил плохо.

— Разрядить оружие, — спокойно повторяет Эрик. — Иначе охота закончена.

Олень ревёт, бьёт задними ногами и пытается подняться. Не выходит. Через некоторое время он опускает голову и тяжело, часто дышит.

— Прекрати его мучения, Дикки, — тихо говорит адвокат.

— Так, друзья, послушайте, — начинает Эрик, чувствуя, как горят щёки. — Вы хотите острых ощущений, трофеев, историй — это не моё дело…

— Как раз твоё, — вставляет Рогер.

— Но моя политика, — продолжает Эрик, стараясь стряхнуть неловкость, — заключается в том, что охота нужна только для поддержания численности популяции на нужном уровне, потому что в этих условиях у животных нет естественных врагов.

Рогер шутливо освистывает его, но в глазах у него одновременно появляется что-то острое и мстительное.

— А мы разве не естественные? — спрашивает он с улыбкой.

— Дело не только в безопасности. Это абсолютное правило: никто не стреляет, пока я не дам разрешения, — говорит Эрик.

Адвокат пожимает плечами и смотрит на остальных.

— Не хочу грубить, но, по-моему, ты неправильно понимаешь свою работу, — говорит Вахтмейстер. — Мы довольно неплохо заплатили за эту охоту, и…

— Но дело…

— Замолчи, — перебивает Вахтмейстер. — Просто помолчи и дай разрешение, если понимаешь, что я тебе говорю.

Эрик опускает взгляд и с трудом сглатывает. Адвокат что-то шепчет Вахтмейстеру на ухо. Олень фыркает и роскошными рогами вспарывает грязь.

Вахтмейстер досылает патрон, поднимает оружие, наводит оптический прицел на лежащего оленя и стреляет. Пуля разрывает бледное брюхо животного, оставляя большую рану. Кровь хлещет на землю, наружу начинает вываливаться кишечник. Олень лежит на боку, задыхаясь, бьёт ногами и снова пытается подняться.

Когда в семь утра охота заканчивается, Эрик отвозит мужчин обратно в отель на завтрак, получает непомерные чаевые и возвращается заняться добычей — благородным оленем и двумя муфлонами.

После нутровки и обработки туш он отвозит животных на бойню, снимает шкуры и подвешивает туши в холодильной камере, чтобы позже разделать их и законсервировать рога и головы в соответствии с пожеланиями охотников.

Эрик успевает принять душ, переодеться и разобраться с обязательными бумагами, прежде чем садится в свой Volvo и едет в школу Хэстарюд за сыном.