Заговор братства - Штробель Арно

Фридрих довольно кивнул.

— Очень хорошо!

Это было именно то, что он предполагал услышать. Фон Кайпен вспомнил, о чем он хотел спросить полковника.

— Я видел у входа несколько шкафов. Что вы в них храните?

Вольф улыбнулся:

— Как вы думаете, что может там находиться?

Фридрих был поражен. Он не рассчитывал, что ему зададут встречный вопрос, но подыграл:

— Судя по замкам, что-то весьма ценное. Уж не оружие ли?

Улыбка полковник стала шире некуда.

— Шкафы пустые. Конечно, в лагерь и мышь не проберется незамеченной, но предосторожность никогда не бывает лишней. Если на нас кто-либо нападет, то, вероятно, им придет в голову такая же мысль, и они попытаются добраться до оружия. Это даст нам дополнительное время.

Фридрих считал мысль о нападении на лагерь совершенно безосновательной, но ему нравились люди, которые принимали все возможные меры безопасности.

Через полчаса фон Кайпен с сыновьями покинули базу, но пошли они не по той дороге, по которой явились сюда. Фридрих повел мальчиков в обход, а идти предстояло около десяти километров.

Через час Франц выбился из сил и упал на землю. Фон Кайпен объявил привал и сказал, что пришло время обедать. Из рюкзака Германа они достали провизию, собранную им в дорогу фрау Мюллер, и расположились в чахлой тени одинокого дерева. Фридрих думал, что поход с сыновьями удался на славу, и такие «прогулки» нужно проводить почаще. Пришло время закалить Франца.

Он вспомнил о Джоссе, и на него накатила тоска. Мысли о любимой собаке бередили его сердце постоянно. Эта рана не заживала.

…После того как Франц исчез за углом дома, взгляд Эвелины еще долго был неподвижно устремлен в одну точку. Ее охватил страх. Собственное тело казалось ей какой-то пустой оболочкой, внутренности которой исчезли. Вместе со страхом пришла печаль, и Эвелина не знала, о чем она печалится.

Дом, и площадка перед ним, и комната, в которой она стояла перед окном, казались ей похожими на место, которое она давно не видела и куда вернулась, чтобы понять, что все изменилось и больше не напоминает о том, что она когда-то знала и любила.

Эвелина усилием воли заставила себя оторваться от окна. Она ощутила жажду и пошла на кухню за стаканом лимонада. В коридоре фрау фон Кайпен столкнулась с Хильдегард Мюллер. Ее бывшая коллега — учительница географии, а сейчас гувернантка ее сыновей неуверенно улыбнулась. В последнее время они избегали друг друга. Когда-то Эвелина была расположена к Хильдегард, но нынешняя ситуация оказалась для нее более чем тяжелой. О чем ей говорить с женщиной, которая по желанию Фридриха заняла ее место в воспитании их сыновей? О чем говорить с ней Хильдегард, чтобы не создать этим сложности для себя?

— Доброе утро, — поздоровалась Эвелина.

Фрау Мюллер опустила глаза и быстро прошла мимо, с трудом выдавив из себя ответное приветствие. Эвелина не обиделась. В конце концов, Хильдегард только выполняла работу, за которую ей платят. По крайней мере, ее сыновья находятся в хороших руках. Если Фридрих уволит ее, потому что она, по его мнению, слишком много болтает, неизвестно, кому он решит доверить детей.

Эвелина собиралась налить себе стакан лимонада, но отвлеклась, услышав звук подъезжавшего автомобиля. Она выглянула в окно и увидела машину Курта Шоллера. Что нужно адвокату? Он должен бы знать, что Фридрих ушел на весь день.

Эвелина вышла на веранду.

Шоллер шел ей навстречу, улыбаясь.

— Доброе утро, фрау фон Кайпен, — радостно поздоровался он.

— Доброе утро, господин Шоллер. Фридриха нет дома. Вы не знали об этом?

— Знал, — ответил адвокат, и его улыбка стала еще шире. — Я сегодня свободен и долго думал, чем бы заняться в такой чудесный день. Вы ничего не имеете против того, что я составлю вам компанию? У нас редко бывает возможность поболтать. Я нахожу, что это необходимо исправить.

Эвелина в первый раз заметила, какие у него невероятно белые зубы. А вот лицо со временем стало очень загорелым и обветренным, как у многих европейцев в Южной Африке.

Она насторожилась:

— Не думаю, что я подходящая собеседница для вас, господин Шоллер, но если хотите, можете сесть. Я собираюсь выпить лимонаду. Не угодно ли?

— Лимонад — мой любимый напиток, — ответил Шоллер. — Что касается того, какая вы собеседница, у меня есть привычка во всем исходить из своего собственного мнения. С удовольствием принимаю ваше предложение.

Он уселся в одно из плетеных кресел, которые стояли на веранде вокруг маленького стола. Эвелина немного смутилась и сочла за благо вернуться в дом за лимонадом. Улыбка Шоллера показалась ей несколько вызывающей. Она села напротив и смерила его критическим взглядом.

— Вы работаете с моим мужем много лет. Почему вам только сейчас пришла в голову идея поболтать со мной?

Лицо адвоката мгновенно стало серьезным, и он сосредоточил взгляд на стакане в своей руке. Потом снова взглянул на Эвелину. Ей показалось, что в глазах Курта Шоллера мелькнула тень чего-то печального.

— Потому что у меня никогда не было такого ясного чувства, что вы несчастливы.

Ответ поразил Эвелину. Она схватила свой стакан и отпила глоток, при этом судорожно размышляя, как ей реагировать на его слова.

— Вы наблюдательны, — сказала она холодно. — Тем не менее я не думаю, что чужой человек, который, кроме всего прочего, является юристом моего мужа, может быть для меня подходящим собеседником, когда речь идет о моих чувствах. Безусловно, я предпочла бы беседовать с вами о погоде.

Адвокат пожал плечами.

— Не требуется особой наблюдательности, чтобы это понять. О нет, я не думаю, что вы хотели бы говорить о погоде. В чем ваша беда, Эвелина? Вы несчастливы в браке?

Она была поражена такой дерзостью, однако смогла ответить спокойно:

— Мой брак вас не касается, господин Шоллер.

Он понимающе кивнул.

— Да, это верно, ваш брак меня не касается, но мне вас жалко. Я хочу вам помочь.

Эвелина взорвалась:

— Помочь? Да какое вы имеете право задавать мне бестактные вопросы и предлагать свою помощь?

Голос Эвелины зазвучал громче, и, когда она снова взяла стакан, Шоллер заметил, что руки ее дрожат. Он долго молчал и, наконец, кивнул.

— Вы меня убедили. Давайте поговорим о погоде.

По тону, каким это было сказано, в том, что она действительно его убедила, можно было усомниться, но тем не менее Эвелина фон Кайпен была рада, что может сменить тему.

На веранде воцарилось молчание, потом Шоллер несколько раз тряхнул головой, как будто окончательно хотел закрыть тему «оставайтесь несчастной».

— Да, разговор о погоде что-то не клеится… Может быть, вы немного расскажете мне о своем прошлом? Как вы очутились в Южной Африке? Где познакомились с Фридрихом? Или все эти темы тоже табу?

Эвелина покачала головой.

— У меня есть другое предложение. Расскажите мне что-нибудь о себе. Или о том, как можно хладнокровно убить человека ради собственной выгоды.

Вопреки ее ожиданию, такой поворот Шоллера совсем не смутил.

— Не знаю, — ответил он.

— Не знаете? А у вас нет никаких воспоминаний на эту тему? Помните, как вы приехали сюда вместе с родственником Германа фон Зетлера?

Шоллер поудобнее устроился в кресле. Он смотрел на Эвелину со смешанным выражением забавы и интереса.

— Я выдам вам тайну, которая, если вы расскажете о ней Фридриху, будет стоить мне головы. Впрочем, я уверен, что вы ее сохраните.

Он глотнул лимонада.

— Я не имею никакого отношения к смерти Геральда. Я зашел ночью к нему в комнату, потому что хотел посоветовать, чтобы он не требовал от Фридриха невозможного. Фон Зетлер лежал в постели и не двигался. Мне показалось, что он спит, но он был мертв. Прикинув все «за» и «против», я решил воспользоваться этой ситуацией. Фридрих сразу поверил в то, о чем вы говорите с таким сарказмом. Я не убивал этого человека и вообще никогда никого не убивал.