Заговор братства - Штробель Арно

— Ты прав. Зачем? Поехали!

Через минуту они были в машине.

Анна, экономка Фисслера, услышав шум мотора, сразу открыла дверь.

— Пожалуйста, быстрее, — взволнованно крикнула она. — Ему хуже.

Эвелина бросилась в комнаты.

Вернер Фисслер лежал не в спальне, а на диване в гостиной. В камине пылали поленья, в комнате было жарко, но, несмотря на это, старик был укрыт шерстяным пледом. Глаза его лихорадочно блестели.

Эвелина медленно подошла, опустилась перед диваном на колени и сквозь слезы посмотрела на своего друга. Она осторожно положила руку ему на лоб. Вернер слабо улыбнулся.

— Хорошо, что вы пришли. Я хотел, чтобы со мной был близкий человек, когда я уйду.

Говорил он с трудом.

— Пневмония, Эвелина. Воспаление легких, — ответил он на невысказанный вопрос.

Она вытерла слезы.

— Нужно в больницу, Вернер. Там помогут. Ведь всего-навсего воспаление легких…

Он мягко прервал плачущую женщину:

— Нет, никакой больницы. Поздно. Я свою жизнь прожил.

Она резко встала. Громко, громче, чем хотела, Эвелина закричала:

— Прожили? Нет! Нет!! Нет!!! Я звоню в больницу.

Старик из последних сил поднял руку и сказал:

— Тише, Эвелина. Мне нужно вам еще кое-что сказать.

Она на мгновение замерла, потом снова опустилась на колени. Не отрываясь, Эвелина смотрела в глаза старого доктора.

Он взял ее руку дрожащей ладонью, а затем сказал медленно, старательно выговаривая каждый слог:

— Пожалуйста. — И добавил-после короткой паузы: — Позвольте мне уйти спокойно.

Тонкая нить, на которой еще держалось самообладание Эвелины, порвалась. Громко рыдая, она упала на грудь старику, крепко обняла и прижалась лицом к его щеке.

Курт Шоллер и Анна, стоявшие поодаль, отвернулись. Плечи экономки вздрагивали.

— Эвелина, — голос Фисслера становился все слабее.

Она медленно подняла голову.

— Я объявил вас своей наследницей. Анна передаст завещание и другие документы.

Она покачала головой.

— Я не хочу ничего об этом сейчас слышать, Вернер. Пощадите меня.

Он не смутился.

— Деньги в Дании. Там живут мои родственники. Адрес указан в документах.

Говорить было очень трудно, однако он продолжил:

— Возьмите сыновей и уезжайте с ними в Данию, Эвелина. Вы должны уйти от Фридриха.

Она снова подалась вперед и прижалась лицом к его костлявому плечу.

— Вернер, вы не можете оставить меня одну. Что я буду без вас делать? Не сдавайтесь! Вы слышите?

Голос у нее был сдавленный, она сама его едва понимала.

Фисслер не ответил.

Эвелина медленно подняла голову и посмотрела на своего друга. Он никогда больше ей не ответит.

Фридрих услышал во сне какой-то глухой шум.

Прошла секунда, и он полностью проснулся.

Кто-то тихо стучал в дверь его комнаты. Это Ганс, он просит его побыстрее открыть.

Фон Кайпен включил лампу и бросил взгляд на часы — их Маг не снимал даже ночью.

Двадцать минут второго. Спать пришлось недолго.

В дверь снова постучали, и опять послышался голос Ганса:

— Фридрих, вставай!

— Да, да, уже иду.

Он встал, взял халат и накинул его. Открыл дверь. В коридоре было темно, и в свете лампы из комнаты Фридриха кожа ночного гостя показалась восковой. Выглядел Ганс встревоженным.

Фридрих напрягся:

— Что случилось?

— Доктор Фисслер умер.

Фридрих склонил голову набок.

— И поэтому ты будишь меня среди ночи?

Ганс знал Фридриха фон Кайпена очень давно, чтобы удивиться такой реакции.

— Там сейчас фрау фон Кайпен. Вместе с Шоллером.

Фридриха вздрогнул.

— Что? Почему моя жена там? И почему с Шоллером?

Ганс пожал плечами.

— Не знаю. Меня только что разбудил наш конюх. Он сказал, что ему звонила Анна. Доктор Фисслер умер, а фрау фон Кайпен и Шоллер там. Больше сам ничего не знаю.

— Подожди здесь!

Фридрих захлопнул дверь. Он моментально оделся и выскочил из комнаты, чуть не сбив с ног Ганса, который все еще стоял на том же самом месте.

— Что ты здесь делаешь, Эвелина?

Фридрих не спеша вошел в гостиную доктора Фисслера. Его жена стояла посреди большой комнаты, обнявшись с Куртом Шоллером. Ее голова лежала на плече адвоката. Шоллер гладил ее по волосам.

Оба вздрогнули, услышав этот вопрос. Эвелина подняла голову и посмотрела на мужа округлившимися от страха глазами.

— Фридрих, — сказала она тихо.

Фон Кайпен подошел к ним. Взгляд его был сосредоточен на Курте.

— Шоллер, немедленно отпустите мою жену. Вы, кажется, забыли, кого держите в объятиях.

Шоллер выпустил Эвелину и на шаг отступил. Она обратилась к Фридриху:

— Вернер умер!

Эвелина указала на диван, на котором лежал покойник. Фридрих не удостоил мертвого врача ни единым взглядом. Он не отрываясь смотрел на своего адвоката.

— Что вы здесь делаете, Шоллер?

Адвокат взял себя в руки.

— Я уважил последнюю волю умирающего человека.

В глазах Фридриха блеснула молния.

— А теперь уважьте волю еще живого человека и поезжайте домой. — Затем он обратился к Эвелине: — Поскольку я не имел удовольствия сопровождать тебя сюда, меня чрезвычайно порадует, если я смогу отвезти тебя домой.

Фридрих заметил быстрый взгляд, которым обменялись Эвелина и Шоллер перед тем, как она подошла к покойнику и посмотрела на него. Он несколько секунд подождал, а затем сказал:

— Идем.

По дороге домой руководитель братства симонитов не проронил ни слова. Он думал.

Следующий день фон Кайпен посвятил сыновьям. Долгие марши, которые он называл прогулками, стали у них традицией. Раз в месяц Фридрих целый день проводил с мальчиками. Маршрутов у них было три: два по двадцать километров, а третий, по которому они ходили редко, превышал тридцать. Он вел сыновей через похожую на степь местность, очень редконаселенную, и каждый раз доводил их почти до городской границы Кимберли.

В тот день они должны были идти по длинному маршруту. Ночью Фридрих больше не заснул. То, что Шоллер, не дав ему знать, разбудил его жену и отвез ее в дом Фисслера, не давало Магу покоя. Фон Кайпен доверял своему адвокату и советнику по финансам, по крайней мере, в тех рамках, в которых вообще кому-либо доверял. И теперь он был озадачен.

Адвокат позволил себе слишком многое. Чувства, обуревающие Фридриха, не имели ничего общего с разочарованием. Нет, это была холодная ярость. Она заставила его после того, как он проворочался в постели около часа, снова встать и провести время до рассвета в своем кабинете. Его поразила наглость Шоллера. Как он посмел поднять ночью с постели его жену! Ее сон, как, впрочем, и бодрствование, безраздельно принадлежали ему, Фридриху фон Кайпену.

Он подумает о последствиях такого поступка для Шоллера, а для этого требуется свежая голова, и лучший способ освежить ее — поход с сыновьями.

Герман очень его радовал. Парню нет и тринадцати, а ростом он почти с отца. Регулярные тренировки в лагере боевиков сделали его настоящим атлетом. Он стал превосходным стрелком, оставив далеко позади даже некоторых бойцов из команды Вольфа. Полковник говорит, что таким прекрасным сыном можно гордиться.

Франц, напротив, казался совершенно безнадежным. Тренировки с ним прекратили в девять лет после того, как он несколько раз заливался на них слезами. Во время выполнения физических упражнений он все время останавливался, а однажды даже упал в обморок. Субтильный мальчик, Франц фон Кайпен был не только поразительно похож на мать. Нет, Фридрих угадывал в нем даже совершенно женские черты. Как он двигался, как бежал… Совсем как девчонка.

Фридрих не удивился бы, если бы вчера ночью Эвелина взяла своего неженку к старому врачу. Там они могли бы вместе поплакать. И не обязательно было бы обнимать Шоллера.

Но она не осмелилась. Она знала, какими будут для нее последствия такого поступка. Предписания в отношении детей были регламентированы раз и навсегда.