Заговор братства - Штробель Арно

Попробую объяснить. Какой реформатор, какой революционер рискнет пойти на открытый конфликт, если его последователи еще полностью не организованы? Если же действительно им что-то было обещано за попытку реформы, почему эти преимущественно еще молодые люди не действовали сначала втайне и не сплотились до того, как громко начать проповедовать о своих представлениях? Почему они не попытались привлечь на свою сторону кого-либо из влиятельных церковнослужителей? Ведь они должны были понимать, что пройдет не так много времени, и мы обратим на них внимание, после чего последует реакция. Что же это за люди и какова была их цель?

— Их цель — нарушить единство внутри католической церкви, — ответил Корсетти отец Курт. — Я не думаю, что речь идет о кардинальных переменах. Когда я первый раз говорил с некоторыми из этих людей, у меня было чувство, что все это похоже на небольшой комок снега, который кто-то просто сдвинул с места, а затем, вероятно, даже неожиданно для того, кто это сделал, он вызвал целую лавину. Нет, монсеньор, не думаю, что мы должны это анализировать. Это была случайность.

— Я такого же мнения, — согласился кардинал со Штренцлером.

Корсетти не разделял эту точку зрения, но, наконец, он тоже кивнул и сказал:

— Вероятно, так и есть. Может быть, меня смутила пугающая самоуверенность тех, кто без всякого смущения выступая против догматов веры. Я ожидал, что хоть кто-то из них раскается и вернется на правильный путь.

— Ну что же. Мы сделали все, что могли. Будем надеяться, что вскоре снова воцарится спокойствие, — кардинал де Ример кивнул присутствующим и встал.

Корсетти, собирая свои бумаги, думал, что он тоже на это надеется, однако ничего не может с собой поделать. Интуиция подсказывала ему, что это спокойствие, возможно, будет затишьем перед бурей.

19 марта 1971 года, Кимберли

— Я доволен.

Трое мужчин, сидя в креслах, смотрели на Фридриха фон Кайпена. Он стоял посередине своего кабинета, сложив руки за спиной.

— Подведем итоги. Несколько месяцев назад братство симонитов находилось в опасности. Надеюсь, это было в первый и последний раз. Случилось это по разным причинам. Мы с самого начала понимали, что рано или поздно Ватикан обратит на нас внимание. Когда это произойдет, предугадать не мог никто, потому что последствия работы наших членов — священников были непредсказуемыми. Прошла, скажем так, генеральная репетиция. Могли бы мы уже влиять на членов курии, могло ли бы наше мировоззрение распространиться среди священников по всему свету? Сейчас еще нет. Но, несмотря на действия иерархов католической церкви и особенно конгрегации вероучения, молодые священники сохранят в своей памяти нашу идеологию. По последним данным, полученным нами, почти ста пятидесяти священникам запрещено служить или они отправлены в отпуск. Однако только восемнадцать из них симониты! Все остальные — обычные молодые священнослужители, которые распознали знаки времени. То, что они сразу пошли на открытый конфликт, мы не планировали, но я с самого начала с интересом наблюдал за этим и осознанно ничего не предпринимал против. Оказалось, что этот шахматный ход был правильным. Конгрегация вероучения провела свой крестовый поход и может предъявить курии успешные результаты. То, что члены нашего братства сейчас слегка отодвинутся в тень, заставит тех, кто сидит в Ватикане, радоваться и вызовет у них уверенность, что все возмутители спокойствия выявлены, наказаны, и в церкви воцарился мир.

Это именно та ситуация, которой мы ждем. Если так пойдет и дальше, успех обеспечен.

Первым заговорил Кремер:

— А что с нашими восемнадцатью священниками?

Фридрих улыбнулся.

— Узнаю Дитмара. Он всегда думает о своих людях. Правильно! О них позаботились. Они внесли свой вклад в успех нашего великого дела и заслужили отдых. В день X члены братства снова встанут в строй и, само собой разумеется, будут служить католической церкви. Если других вопросов нет, вы можете идти. У всех нас еще много дел.

Кремер с Шоллером вышли. Ганс задержался в дверях, подождал, пока звук их шагов затихнет, и закрыл створки.

Он обернулся и посмотрел на Фридриха, который тем временем сел за свой стол.

— У меня есть вопрос. Неприятный. Ты позволишь?

Фридрих очень серьезно посмотрел на самого старшего из своих доверенных лиц и кивнул.

— Пожалуйста. Но не обещаю, что я на него отвечу.

— Что с Денгельманом?

Тень, промелькнувшую на лице фон Кайпена, мог заметить только тот, кто знал его давно и хорошо. Ганс предвидел взрыв ярости. К его удивлению, Маг ответил спокойно:

— Денгельман молодец. После вашей встречи в Риме он работал так хорошо, как никогда раньше. То, что я не отреагировал на его угрозу, Юрген толкует как слабость и знак того, что сегодня он является самым важным человеком в братстве. Им владеет чувство, что все предпринимаемые им усилия служат не братству, а лишь его персональной выгоде в будущем. Пробудилось честолюбие. Он желает стать самым могущественным человеком в католической церкви. Оставим его с этими намерениями.

— Как долго?

— Так долго, как нам будет нужно.

— А потом?

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, затем Ганс понял, что на сей раз ответа не будет. Он коротко кивнул и вышел.

Фридрих откинулся в кресле.

А потом Юрген Денгельман очень пожалеет о том, что угрожал мне!

12 мая 1971 года, Кимберли

Эвелина открыла глаза и несколько секунд не могла отойти от пережитого во сне кошмара. Страх не отпускал ее и не давал вернуться к реальности. Темнота усилила этот страх. Фрау фон Кайпен вскрикнула.

Звук собственного голоса дал ей наконец опору, ухватившись за которую она смогла вернуться к действительности. Ночь. Она лежит в своей кровати.

Испугавшие ее образы были из того сна, который так часто преследовал Эвелину. Был ли это только страх, которому она позволила одолеть себя? Как бы в подтверждение своих мыслей она услышала шорох, исходивший от окна. Эвелина инстинктивно натянула одеяло до подбородка и крепко придерживала его обеими руками. Снова шорох. Кто-то стукнул в окно. Но ее спальня находится на втором этаже… Что-то бросили в раму? Камешек, да, должно быть камешек. Кто-то бросает маленькие камешки в раму ее окна. Но кто…

Она медленно опустила ноги с кровати, на мгновение застыла, а затем встала. Осторожно приблизилась к окну и приоткрыла занавеску, чтобы посмотреть на улицу. Прижалась лбом к холодному стеклу и глянула вниз. Луна осветила фигуру мужчины. Подняв голову, этот человек смотрел на ее окно. Казалось, он увидел ее лицо, потому что махнул ей рукой.

Курт? Что он ночью делает под ее окном? А если его увидит Фридрих?!

Фрау фон Кайпен отодвинула занавеску и открыла окно.

— Эвелина, спускайся вниз, — его шепот готов был сорваться на крик.

— Ты с ума сошел! А если тебя кто-нибудь увидит? — прошептала она в ответ.

— Пожалуйста, немедленно спускайся. Доктор Фисслер умирает!

У Эвелины заныло сердце.

— Что? — прошелестела она так тихо, так невыразительно, что Курт Шоллер, конечно, не смог ее расслышать.

— Эвелина, быстрее. Времени очень мало. Ты должна пойти со мной.

Она хотела сказать «да», но не смогла промолвить даже этого.

Эвелина неподвижно застыла у окна.

— Очнись! Спускайся быстрее, — снова послышалось снизу.

Она вздрогнула.

— Иду, — фрау фон Кайпен больше не думала о том, что ее могут услышать.

Через пять минут она проскользнула по дому и вышла на площадку. Шоллер ждал.

— Что случилось, Курт? Что произошло?

— Точно не знаю. Доктор Фисслер позвонил час назад, сказал, что умирает и хочет увидеть тебя. Фридриху он, насколько я понял, не звонил.

По щекам Эвелины текли слезы.

— Но мы, наверное, должны его разбудить?

Шоллер пожал плечами.

— Зачем?

Она помедлила, затем кивнула.