Заговор братства - Штробель Арно

Он кивнул в сторону занятых столиков.

— Здесь нет свободных мест. Пойдемте на соседнюю улицу, там есть несколько кафе, которые редко бывают переполнены.

Ганс кивнул, и они пошли. Юрген не выдержал на втором же шаге.

— Может быть, скажете, что вам срочно понадобилось в Риме?

— Вы, — прозвучал сухой ответ, — а также многое другое. Это важный разговор. Имейте терпение.

Чувство того, что все это время какая-то рука лежала на его горле, усилилось, и эта рука грозила сжаться.

Через пять минут они нашли свободный столик перед кафе в стороне от главной улицы. Фасады старых зданий здесь излучали очарование прошедших эпох, но Юргену Денгельману было не до красот архитектуры.

Они заказали капучино, и пока официант не принес чашки, молча смотрели на людей, которые проходили мимо.

Ганс отпил глоток кофе, перевел взгляд на епископа и наконец разомкнул уста.

— Я приехал сюда потому, что братству грозит опасность. Вы, кстати, частично виноваты в том, что дело зашло так далеко.

Юрген возмущенно вскинулся, но Ганс поднял руку, останавливая этим любое возражение.

— Подождите, пока я закончу. У вас будет возможность высказаться по этому поводу. В последние месяцы в курию, а вы являетесь ее членом, поступали письма, содержание которых конгрегация вероучения посчитала столь серьезным и важным, что решила провести проверку. По имеющимся у нас данным, этим занимается ее старший секретарь. Сейчас он находится в Германии, где беседует со священниками, о которых шла речь в письмах, о том, какие именно реформы они полагают необходимым провести и почему. С1 очень озабочен всем этим. Что вы можете нам сказать, ваше преосвященство?

Последние слова прозвучали как издевательство.

Юрген почувствовал, как рука на его горле начала сжиматься.

— Это… ужасно. Я ничего не знал. Вы должны мне поверить, Ганс. Если бы я располагал какими-либо сведениями, то тут же бы проинформировал С1.

Ганс кивнул. Лицо его при этом оставалось каменным.

— В этом-то и проблема, Денгельман. Какая нам польза от епископа, который сидит в Ватикане, но ничего не знает? Я отвечу на ваш невысказанный вопрос: у нас есть здесь и другие люди, но тот человек, который проинформировал братство, мошка по сравнению с таким орлом, как вы. И тем не менее сведения мы получили от него. Если это не наводит вас на размышления, то С1, как и весь совет, безмерно удивлены. Братство много вложило в вас, Денгельман. Я думаю, что наряду с образованием можно засчитать ежемесячные траты на вашу поддержку, а также пожертвование для Трирского епископства. Если все это не окупится, я не хотел бы оказаться на вашем месте.

— Да чем я виноват, что ничего не знаю о том, чем занимаются сотрудники конгрегации вероучения! — взорвался Денгельман. — Я работаю в финансовой структуре, а члены конгрегаций, бюро, и советов не говорят с нами ни единого слова сверх того, что необходимо.

Он разволновался, и это могло привлечь к ним внимание.

— Возьмите себя в руки, — процедил Ганс сквозь зубы.

Бросив быстрый взгляд в сторону, Юрген заметил, что некоторые посетители смотрят на них.

— Прошу прощения. Виноват, — сказал он чуть спокойнее.

Ганс молчал, и люди вокруг потеряли интерес к громко разговаривавшему священнику. Потом он продолжил:

— Сообщение от С1 звучит так. Он хотел бы получить от вас список членов курии. Список лиц, с которыми вы смогли установить контакт и предполагаете развивать отношения. Мы ждем эти списки через месяц. Это ваш последний шанс, Денгельман.

И Юрген не выдержал. Он наклонился вперед и прошипел:

— Скажите С1, что на этом конец! Я не позволю так со мной обращаться. Я единственный продвинулся так далеко. Братство обязано мне, и С1 не стоит это забывать. Я требую, чтобы ваши угрозы немедленно прекратились. Иначе может случиться так, что я приду к заключению, что мои вложения в братство оказались напрасными. Передайте это ему, Ганс.

После короткой паузы он хрипло повторил последнюю фразу:

— Передайте это ему.

До того, как Ганс смог что-либо возразить, Денгельман быстро добавил:

— И еще передайте, что я застрахован от любых неожиданностей. Пусть сделает выводы.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Юрген не отвел взгляд. Наконец Ганс кивнул:

— Я передам это слово в слово. Будьте так добры, оплатите мой кофе. Потом сочтемся.

Он встал и через несколько секунд исчез за углом. Епископ, оставшийся за столом, на котором стояли две пустые чашки, задал себе вопрос, не сделал ли он сейчас непоправимую ошибку.

31 мая 1970 года, Кимберли

На лбу Фридриха залегла резкая морщина, но он быстро совладал с гневом

— Хорошо, Ганс. Подождем и посмотрим, передаст ли он нам через месяц списки, о которых ты ему сказал.

Ганс смотрел растерянно.

— А его угроза?

Фон Кайпен минуту подумал.

— Забудь. Никому ни слова. Никому.

— Но…

Фридрих прервал его быстрым движением руки.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Сейчас мы ничего не будем предпринимать. Он прав. Он продвинулся дальше всех и занимает в Ватикане ключевую позицию. Он нам нужен. А теперь иди!

Ганс вышел. И вся внешняя сдержанность Фридриха тотчас пошла прахом. Он изо всех сил ударил кулаком по столу и выругался.

Денгельман.

12 августа 1970 года, Ватикан

Четверо мужчин смотрели на озабоченное лицо Климента Шестнадцатого. Глаза папы, казалось, были прикованы к какой-то невидимой точке вдали. Очевидно, у него были основания близко принять к сердцу доклад, который только что был зачитан.

Кроме кардинала де Римера и епископа Корсетти здесь присутствовали руководитель конгрегации по делам духовенства кардинал Гильом Деакон и его секретарь епископ Бернадетто Корваллас. Отполированная поверхность овального стола, за которым они все сидели, отражала свет тяжелой люстры, висевшей прямо над его серединой.

В зале для совещаний царила тишина. При других обстоятельствах Леонардо Корсетти ощутил бы ее как торжественную, но сейчас она действовала угнетающе. Корсетти, в отличие от кардинала де Римера, нечасто имел возможность видеть святого отца. Он знал Климента Шестнадцатого до его избрания папой, и теперь нашел, что в последнее время понтифик очень изменился. Выглядел он уставшим.

Кардинал Эрнесто Бертулли, которого теперь звали Климентом Шестнадцатым, на окружающих производил впечатление мягкого, сосредоточенного на себе человека. Это отмечали все члены курии, и многие осторожно выражали опасения, что в шестьдесят девять лет трудно нести груз такой ответственности, которая выпадает на долю главы Римско-католической церкви.

Едва уловимым движением головы папа привлек к себе их внимание.

— Мы очень озабочены сложившимся положением, — он поочередно посмотрел на четверых мужчин, сидевших перед ним, и Корсетти почувствовал, что взгляд понтифика остановился на нем дольше, чем на других присутствующих.

Кардинал де Ример почтительно подождал, пока не уверился в том, что не перебьет святого отца. Папа молчал, и кардинал высказал мысль, которая занимала их всех:

— Почти все священники, с которыми мы беседовали в рамках проведенного расследования, были очень неуступчивыми. Они жаждут реформ и выступают против традиций, которые, по их мнению, уже не соответствуют требованиям современной жизни. Обращаю ваше внимание на тот факт, что все, с кем мы разговаривали, говорят одно и то же.

Они все считают, что теология должна следовать современному пониманию Священного Писания и нужно прекратить толковать его, опираясь на догмы веры. Высказывания этих священнослужителей касаются основ вероучения и жизни церкви. Мы можем начать против них процесс.

Повисла пауза. Потом папа Климент Шестнадцатый едва заметно кивнул и промолвил:

— Любой человек подчиняется начальству, которое имеет над ним власть, потому что нет начальства без Бога. Там, где есть начальство, его предписывает Бог. Так учит нас Новый завет. Вспомните послание к римлянам.