Заговор братства - Штробель Арно

Однако они различаются так же, как и положения, в которые попадают. Как можно придерживаться всегда одного и того же правила? Миссия и испытания, которые Бог приготовил для нас, так индивидуальны, что помощь, которую я хотел бы оказать кому-то, не может быть продиктована застывшими догмами. Вы понимаете, что я имею в виду?

Корсетти кивнул.

— Да, понимаю. Я полагаю, что вы просили о встречах с его высокопреосвященством для того, чтобы получить от него руководство, о котором сейчас говорили.

Штренцлер пожал плечами.

— Да, может быть. Мне нужны совет и помощь, и где иначе мне искать их, как не здесь.

— Но почему вы думаете, что можете получить от кардинала Бюхлера или от меня индивидуальную помощь? Ведь мы оба следуем застывшим догмам, которые, по вашим убеждениям, не приспособлены к тому, чтобы учитывать нужды отдельного человека.

Они смотрели друг другу в глаза, прекрасно понимая, что происходит что-то очень важное. И не только для них.

— Потому что я боюсь и надеюсь, что меня освободят от моих сомнений, — ответил Штренцлер.

— Чего вы боитесь?

— Боюсь поддаться человеческой слабости и пойти простейшим путем. Я боюсь присоединиться когда-либо к священникам, которые, пусть по мелочи, просто не обращают внимания на некоторые вещи.

Корсетти вздрогнул.

— С вами кто-либо говорил об этом конкретно?

Штренцлер кивнул.

— Несколько раз. Кажется, это еще относительно маленькая группа внутри церкви, но я чувствую, что эти идеи падают на плодородную почву. Чувствую по себе самому.

Старший секретарь конгрегации вероучения кивнул. Он был поражен ходом беседы и ощущал, что взволнован тем, как откровенно разговаривает с ним этот священник. У Корсетти появилось предчувствие, что сегодня он наконец узнает больше о событиях, которые побудили его отправиться в Германию.

Но было и другое. Отец Курт явно нуждался в духовной поддержке, его мучили сомнения в учении католической церкви. Корсетти не хотел и не мог оставить это без внимания, даже если чувства священника из деревни под Мюнхеном не имели отношения к тому, что стало причиной его поездки. Это его долг, а также потребность разрешить любые сомнения подобного рода. И… этот человек интересовал его.

— Позднее мы поговорим об этих священниках. Но сначала я попытаюсь ответить на ваши вопросы.

Курт Штренцлер сделал неосознанное движение, как будто хотел показать, что ему все подойдет, если только ему помогут.

— Спасибо, монсеньор.

Корсетти демонстративно отодвинул записку архиепископа немного в сторону и положил руки на стол в том месте, где раньше лежали бумаги.

— Ваши мысли не являются такими невероятными для духовного лица, как вы, может быть, думаете. Теологи, которые до сих пор занимаются учением Христа, пытаются это объяснить. Правильно, что вы обратились с этим к его высокопреосвященству. То, что я — старший секретарь конгрегации вероучения — сейчас сижу перед вами, Божия воля. Может быть, это важно для миссии, которая предусмотрена для вас Господом.

Я согласен с вами, что каждому из нас предназначена роль во всеобъемлющем Божием плане.

Мы должны снова и снова принимать решения, и иногда стоим на развилке жизненного пути, потому что дорога, по которой идем, дальше ведет в двух разных направлениях. И то, и другое — путь с движением в какую-то сторону. Мы можем выбрать только одну дорогу, и, когда делаем выбор, вернуться назад уже невозможно. Сомнения, которые мучают вас, и есть такая развилка.

Один путь всегда ведет в гору. Идти по нему трудно, потому что нужно постоянно останавливаться и убирать камни, чтобы идти дальше. Другой путь кажется более легким. Он гладок и свободен от всех трудностей. Но мы можем видеть лишь его короткий отрезок, потом он делает поворот, и вы не знаете, как он дальше пойдет. Может быть, прямо за поворотом вас ждет пропасть.

Всмотритесь в повседневную жизнь. Вы повсюду найдете такие примеры. Еда, которая нам кажется самой вкусной, является самой вредной. Праздность, самый легкий образ жизни, ведет к лености и обнищанию духа. А по видимости самая трудная дорога часто оказывается лучшей для человека.

Вы могли бы, следуя побуждению, выбрать второй, более легкий путь и посмотреть, что из этого выйдет. Я не знаю, куда он вас привел бы, но уверен в том, что эта дорога уведет вас от церкви и в конечном счете от Бога.

Однако вы сделали нечто другое. Вы остановились на развилке и спрашиваете совета перед тем, как продолжить свой путь. Это свидетельствует о том, что вы ищете не самую простую дорогу, а ту, которая приведет вас к определенной цели. Эта цель и есть Бог.

Собственно, вы сами дали ответ на все свои вопросы.

Все верно! Если человек хочет жить по слову Божию, он связан определенными правилами. Они не являются такими застывшими, как иногда кажется. Если попытаться их понять, окажется, что Господь создал их, потому что он любит людей.

Мы не можем молодой женщине советовать убить зародившуюся в ней жизнь, если это и является для нее самым легким путем. Такой совет противоречит любви к людям. Доверьтесь голосу Бога, если вы хотите помочь им. Прислушайтесь к тому, что он говорит вашей душе. Людям, которые ищут совета, может быть, не всегда ясно, почему они должны идти трудным путем, если легкий расстилается прямо перед ними. Вы должны стать проводником слова Божия и помочь им принять правильное решение.

Беседа длилась еще около часа, и у Корсетти появилась уверенность в том, что он помог этому священнику. Штренцлер был интересным человеком, и старший секретарь конгрегации вероучения решил не выпускать его из поля своего зрения в будущем.

…Курт Штренцлер вышел из резиденции баварского архиепископа и полной грудью вдохнул свежий прохладный воздух. Постояв немного на месте, он пошел к своему автомобилю, который припарковал в соседнем переулке.

Священник улыбался.

29 мая 1970 года, Рим

Епископ Юрген Денгельман пришел на встречу, которую ему назначил человек, приехавший из Южной Африки. Все столики маленького уличного кафе на Виа делла Консилиазионе, роскошной улице, тянувшейся от собора святого Петра, были заняты. Солнце прогрело воздух почти до тридцати градусов, поэтому туристы, толпами ходившие по Вечному городу, предпочитали сидеть здесь. Внутри кафе, должно быть, было невыносимо душно.

Он был одет в простую сутану и ничем не отличался от других священнослужителей, которых всегда можно встретить вблизи этого собора — одной из достопримечательностей Рима.

Денгельман посмотрел на наручные часы. Пять минут пятого. Ганс опаздывал.

Он повернул голову налево и скользнул взглядом вдоль широкой улицы. Глаза Юргена были направлены на собор, однако мозг не воспринимал картину монументального архитектурного сооружения. Мысли молодого епископа постоянно возвращались к одному и тому же: зачем Фридрих фон Кайпен послал Ганса в Рим? Зачем он назначил ему встречу? Как будто ему мало этого несносного Гвидо с его постоянными требованиями и демонстрациями преимущества! Что такого произошло, о чем он, Юрген Денгельман, еще ничего не знает?

Очередной взгляд на часы показал, что минутная стрелка перепрыгнула только на одно деление. И вдруг из-за спины раздался глухой голос:

— Добрый день, ваше преосвященство.

Он повернулся и увидел Ганса. Тот сильно постарел. Годы оставили на его лице свой след, и Юрген почему-то этому порадовался.

— Вы опоздали, — ворчливо заметил он и демонстративно сунул Гансу под нос руку с часами.

— Я знаю, Денгельман. Но мы все надеемся, что еще не поздно.

Юрген не знал, на что он больше должен сердиться: на фамильярное обращение, в конце концов он был епископом католической церкви, или на плохо скрытую угрозу, которая прозвучала в словах Ганса. Сейчас больше, чем когда-либо, ему была невыносима мысль, что при каждой кажущейся им удобной возможности ему угрожают надсмотрщики Фридриха.