Заговор братства - Штробель Арно

Курт все еще стоял, не двигаясь и тупо глядя на платформу, пока последний вагон уезжавшего поезда не превратился в две маленькие красные точки. Его мысли сейчас занимала даже не Эвелина. Он не мог осознать факт, как мог Фридрих фон Кайпен так рисковать здоровьем — нет, жизнью — своего сына.

«Бесчеловечная тварь», — подумал он.

Внезапно мышцы Курта Шоллера напряглись, и в его глаза снова вернулся свет. Но теперь это был не свет радости жизни, а пламя ярости. В его голове возник план.

— Ты за все ответишь, чудовище, — сказал адвокат братства симонитов и пошел к машине.

Эвелина сидела в своем купе. Напротив нее расположилась старая дама в невообразимой шляпе. Она приветливо улыбалась соседке. Несколько минут фрау фон Кайпен смотрела на нее, не замечая ни ее саму, ни ее шляпу. Впрочем, никакой фрау фон Кайпен в купе не было. Теперь она звалась Даниэла Мюнгерих.

…Мысль была одна и та же — первый раз в жизни она намеренно солгала. Вернер Фисслер никогда не писал, медицинское заключение о состоянии здоровья маленького Франца.

Фридрих целый день не замечал исчезновения своей жены. Он бы, может быть, не заметил его и несколько недель, если бы вечером Хильдегард Мюллер не стучала в его дверь так долго, что он наконец, держа на руках маленького щенка, не открыл ей дверь и не заорал на свою бывшую учительницу. Что произошло и почему она устроила такой шум? Хильдегард сморщила нос, почувствовав запах собачьих экскрементов, но быстро совладала со своей мимикой. Она сказала Фридриху, что находит странным, что целый день не видела Эвелину. Не проявляя к этому никакого интереса, он высказал несколько предположений, причем совершенно невероятных, которые Хильдегард немедленно отвергла.

Наконец он сам отправился в ее комнату. Она оказалась пустой. Фридрих велел позвать Германа, чтобы расспросить его. Это была их первая встреча после похорон Франца. Герман держался спокойно и заверил отца, что видел мать перед обедом. Что она делала потом, он сказать не мог.

Ночью Фридрих фон Кайпен понял, что его жена сбежала.

Маг впал в бешенство. Он допросил всех своих людей — Курта Шоллера особо пристрастно — и почти непрерывно звонил по телефону. Задействовал все имевшиеся в его распоряжении средства, чтобы найти жену.

Все было напрасным. Эвелина фон Кайпен бесследно исчезла.

Между телефонными разговорами руководитель братства, на три недели выпавший из жизни, в какой-то момент пришел в себя и подумал о том, что исчезновение жены имело своим последствием, по меньшей мере, следующее: к Фридриху фон Кайпену снова вернулась энергия. Он опять может заниматься делами братства.

Пришло время посвятить в свои планы тех, кого это касалось.

26 июня 1971 года, Кимберли

Фридрих велел переоборудовать в комнату для собраний гостиную. Мебель оттуда убрали и поставили длинный стол, за которым хватало место для тридцати человек. Огонь, пылавший в камине, и непрямой свет ламп вносили диссонанс в рабочую обстановку, но фон Кайпен этого не замечал.

Было объявлено расширенное заседание. Наряду с Шоллером, Кремером и Гансом за столом сидели члены совета братства, а также доверенные лица из разных европейских стран. Некоторые из этих людей были хорошо известны у себя дома и играли важную роль в политике и экономической жизни своих государств.

В первый раз с тех пор, как Фридрих взял на себя руководство братством, встрече предшествовала трехнедельная подготовка. В данном случае Маг не полагался на свой дар импровизации и на свои таланты ритора, а подготовился как следует. От того, насколько убедительно он выскажет свои аргументы, зависело очень многое.

Фридрих замер в коридоре, перед открытой дверью, и на секунду позволил себе вслушаться в тихий гул голосов.

Затем он глубоко вздохнул и вошел, в бывшую гостиную.

Маг уверенно пошел к своему месту и заметил, к своему удовольствию, что все разговоры прекратились. Не доходя до стула, он встал перед камином и оглядел сидевших за столом. Этот выход он отрепетировал заранее, причем обратил внимание на то, чтобы стулья были поставлены так, что каждый мог видеть его со своего места. Пламя, горевшее за его спиной, таинственно подсвечивало его фигуру. Накануне Ганс ставил на это место модель.

На стене над камином висел знак братства симонитов.

Фридрих некоторое время изучал лица, все, без исключения, повернувшие к нему. На его губах заиграла легкая улыбка.

— Господа, я всех благодарю. Вас не остановили трудности долгого путешествия, и вы сочли возможным приехать, чтобы принять участие в этом собрании. Как я сообщил вам заранее, для меня важно присутствие каждого из вас, потому что сегодня я предполагаю обсудить с вами очень важный вопрос, а именно реорганизацию братства симонитов.

Послышались ропот и возгласы недоумения. Люди обменивались взглядами и пожимали плечами. Никто ничего не понимал. Фридрих ожидал такой реакции, более того, на нее он и рассчитывал.

Выждав немного, фон Кайпен продолжил:

— Я давно придерживаюсь мнения, что нам следует изменить некоторые основополагающие положения, если мы, конечно, хотим достичь своих целей в обозримом будущем. Тем не менее я долго медлил, потому что для этого должны быть изменены положения, разработанные основателем братства — господином фон Зетлером. Но больше медлить нельзя. События последних месяцев укрепили меня в решении сообщить о своих мыслях самым важным лицам в братстве симонитов, а это вы, господа.

Фридрих с удовлетворением увидел, что его последние слова вызвали на лицах присутствующих довольные улыбки.

— Мы должны исходить из сложившейся ситуации. У нас есть несколько проблем. Одна из них связана с поведением Юргена Денгельмана.

Несмотря на настороженность, которая мгновенно почувствовалась в зале, он, не смущаясь, продолжал свою речь:

— Денгельман импульсивен и самолюбив. Эти черты характера будут мешать симониту, если тому доведется встать во главе духовенства. Мы все подвергнемся опасности, если он, вопреки нашим ожиданиям, забудет об уставах братства. Если нам не удастся контролировать ситуацию, организация упустит верный шанс достигнуть цели и тогда все сделанное окажется напрасным.

Некоторые из присутствующих согласно кивнули, но никто не сказал ни слова.

— Как вы все знаете, Юрген Денгельман был единственным из наших людей, кому удалось войти в римскую курию. Если вы удивляетесь слову «был», я поспешу вас обрадовать. Сейчас у нас в Ватикане есть еще один такой человек. Он занимает ключевую позицию, и у него отличные виды на успешную карьеру внутри курии.

Напряженная тишина, прерываемая лишь потрескиванием горящих дров за его спиной, казалось, просто звенела.

— Денгельман ничего не знает о нашем успехе и не знает, кто этот человек. Вы тоже должны меня понять. Я не могу назвать его имя даже вам. Его не знает никто, кроме меня, и я полагаю, что будет лучше именно так все и оставить.

Сердце Фридриха забилось быстрее. Момент был решающим. В конце концов, это полностью его авторитарное решение, кто и что должен знать, но для продолжения собрания было важно, чтобы мнение оказалось единым.

К его удивлению, говорить никто не спешил. Фон Кайпен подождал, чтобы увериться, что, по крайней мере в этот момент, никто не настаивает на том, чтобы он назвал имя таинственного священнослужителя. Потом он продолжил:

— Перейдем к главной теме, которая намного более интересна, чем личность епископа Денгельмана. Позвольте мне ввести вас в курс дела.

Идея Германа фон Зетлера состояла в том, чтобы мы проникли во все структуры католической церкви и со временем осуществили нечто вроде внутренней революции, которая дала бы братству возможность получить огромную власть. Он представлял себе дело так, что недовольство в рядах духовенства будет таким, что вознесет одного из наших людей на самый верх. Как я уже упомянул, у меня давно есть основания сомневаться в том, что это приведет нас к цели. Тем не менее я ждал, не появится ли у плана господина фон Зетлера какой-либо шанс на успех. К сожалению, этого не произошло. Католическая церковь слишком хорошо организована, чтобы просто смотреть на то, как рушится ее власть.