Заговор братства - Штробель Арно

Я хочу основательно изменить наши действия.

Я предлагаю прекратить привлекать внимание к братству. Больше никаких разговоров или дискуссий со священнослужителями об изменении устоев католической церкви. Ни одного слова об идеях симонитов. Пришло время изменить стратегию. В Ватикане полагают, что все священники, призывавшие к реформам, известны, наказаны, и опасность миновала. Если мы сейчас отойдем в тень, то укрепим их в этой вере. На службе церкви находится почти тысяча наших людей. Многие из них вышли из здешней школы, некоторые присоединились позже. Я предлагаю определить самых лучших и поддерживать их всеми средствами, которые имеются в нашем распоряжении. Подумайте, господа. Давайте больше не пытаться перетащить кардиналов настолько на нашу сторону, что они когда-нибудь выберут симонита папой. Это не сработает.

Я предлагаю пойти другим путем. Успех нас ожидает в том случае, если наши люди подчинятся традициям и будут вести себя так, что коллеги станут ценить их за верность церкви и учению веры. Это сработает.

Если папа или большая часть курии выйдут из наших рядов, потому что заслужат это своей репутацией, нам будет легко повернуть католическую церковь на службу своим интересам.

Две секунды отрепетированной паузы, затем фон Кайпен продолжил:

— Сверху кардинальные изменения осуществлять намного легче, чем снизу.

Снова короткая пауза.

— А потом, господа, придет ваше время.

Тишина.

Три секунды, четыре… И вдруг кто-то зааплодировал. Это был профессор Глассманн. Потом хлопать начал второй, третий. Мужчины встали, и раздались аплодисменты в шестьдесят рук.

Лицо Фридриха не изменилось, но внутренне он ликовал. Это был его триумф.

Ночью Фридрих сидел на веранде, все еще опьяненный успехом. Некоторые из приехавших в Южную Африку гостей ночевали в его доме, но все уже легли спать. Фон Кайпен налил себе коньяк, выключил все лампы и, окруженный бархатной темнотой, удобно устроился в плетеном кресле.

Он был доволен собой — все шло отлично. Даже те события, которые на первый взгляд выглядели трагическими, с более дальней дистанции оказались счастливым стечением обстоятельств.

Итак, что можно занести в актив? Он освободился от Эвелины. С тех пор как она уехала, никто больше не действует ему на нервы своими постоянными вопросами. Ему не надо давать никаких дурацких объяснений, и он может воспитывать своего сына так, как считает необходимым. Он, конечно, ее найдет, но с этим можно подождать. Дальше. Франц. Да, жаль мальчика, но этого следовало ожидать. Природа в большинстве случаев заботится о том, чтобы выживали лишь здоровые и сильные люди. Среди зверей то же самое. У больного или тяжело раненного зверя нет шансов. Печально, но смерть Франца была предопределена. Она естественна, а кроме того, пожалуй, правильна для братства и для великой цели его Мага.

Проблему с Денгельманом он практически решил. Строптивого епископа можно устранить в любое время, и никто не задаст ему вопрос, почему.

Все хорошо.

Фридрих отпил глоток коньяка и смаковал послевкусие благородного напитка. Он откинулся назад и посмотрел из-под крыши веранды на небо, на котором в эту ночь можно было видеть совсем немного звезд.

Внезапно фон Кайпен напрягся. Откуда-то со стороны донесся тихий шум. Это чьи-то шаги. Человек идет по площадке, посыпанной песком. Маг встал и сузившимися глазами вгляделся в темноту. Контуры фигуры обрисовались яснее — это Курт Шоллер. Адвокат подошел ближе и поднял правую руку на уровень плеча. И тут Фридрих понял, что он держит пистолет.

На секунду Фридриху показалось, что это дурная шутка. Шоллер находился совсем близко. И тут, как по заказу, из-за тучи появилась луна. Ну теперь хоть что-то видно. Некоторое время они смотрели друг на друга, затем Фридрих поднял бровь и спокойно спросил:

— Собрался на ночь глядя поупражняться в стрельбе, Курт? Мне эта идея не нравится. Ты можешь разбудить моих гостей. Мне не хотелось бы портить хорошее настроение, которое было у всех после собрания.

Для того чтобы рассмотреть выражение лица Шоллера, было все-таки темновато, но у Фридриха сложилось впечатление, что адвокат совсем не понял его слова.

— Я не собираюсь упражняться в стрельбе, — в этом голосе Фридрих едва признал голос Курта Шоллера. Он звучал монотонно, безжизненно. Так же равнодушно адвокат добавил: — Я пришел убить тебя.

Фридрих оторопел. Что случилось с Шоллером? Что его сподвигло на это? Может быть, сегодняшнее собрание?

Нет, бессмыслица. Сегодня вечером не произошло ничего такого, что могло бы вызвать у его адвоката внезапное помрачение рассудка. Кроме того, Фридрих вспомнил, что Шоллер в последнее время на все вопросы дает ему лишь односложные ответы: «Да», «Нет», «Не знаю»… Он посчитал, что у Курта плохое настроение, и не придал этому значения. Но с какого момента… Внезапно ему стало жарко. Эвелина! Причиной этому должна быть Эвелина. Но почему?

Потому что она оставила его, Фридриха? Или… Или потому, что она бросила Курта? Вполне может быть. Шоллер хочет убить его потому, что по какой-то причине считает, что он виноват в том, что Эвелина бросила его, Шоллера. Если это так, это означает, что его жена и Шоллер…

Вспыхнувший в нем гнев тотчас уступил место облегчению, потому что теперь он знал, что было причиной поведения Шоллера. Знать противника — значит, победить.

— Может быть, присядем? — дружелюбно предложил фон Кайпен.

Не дожидаясь ответа, он медленно опустился на верхнюю ступеньку лестницы. Рука Шоллера следовала за его движениями так, что оружие постоянно оставалось направленным на голову Мага.

Адвокат стоял, не произнося ни слова.

Фридрих так же дружелюбно кивнул, показывая, что понял ситуацию, и сказал:

— Ты собрался застрелить меня, Курт. А ты подумал, что будет после этого? Во-первых, ты всех перебудишь. Ты помнишь, сколько сейчас людей в доме? Тебя сразу схватят, и ты в любом случае умрешь. Но, наверное, ты это понимаешь, и тебе это безразлично. Во-вторых, после моей смерти полковник Вольф вскроет письмо, которое я ему передал не так давно. Там мое завещание и мои последние инструкции ему и его отряду. В письме есть такое указание: если я внезапно умру неестественной смертью, они должны найти и убить Эвелину. И уверяю тебя, она очень ненадолго переживет меня. Ты этого хочешь?

Рука Шоллера дрогнула. Так, он попал в точку. Голос Фридриха стал насмешливым:

— Ты прекрасно знаешь, что ребята Вольфа отыщут ее даже на дне морском. Вижу, что это тебе уже не так безразлично.

— Ты никогда ее не найдешь, — наконец разомкнул уста Шоллер. — Ты виноват в смерти своего сына. Ты не человек, ты чудовище. И сейчас за все ответишь.

Фридрих бросил быстрый взгляд в сторону, а затем снова посмотрел на своего адвоката. Все-таки фон Кайпен нервничал — много ли времени нужно, чтобы нажать на курок… Шоллер сделал еще один шаг к нему и теперь находился так близко, что мог упереться дулом пистолета в лоб Мага. Фридрих даже на расстоянии почувствовал холод металла.

Не двигаясь, он сказал:

— У меня есть еще один вопрос. Ты тогда задушил Геральда фон Зетлера подушкой?

Шоллер растерянно ответил:

— Нет, я его вообще не трогал. Он умер сам, а я просто решил воспользоваться ситуацией.

Фридрих даже кивнуть не мог — шевелиться было нельзя, ведь любое движение могло вызвать у Шоллера реакцию, и кто знает, какой она будет?

— Я так и думал. Я и тогда сомневался в твоей удали, но тем не менее взял тебя на службу. Я хотел дать тебе шанс, хотя ты и обманул меня. Вспомни, в каком ты тогда был положении. Теперь ты решил отблагодарить меня — собрался застрелить, да еще обвиняешь в том, что я убил собственного сына.

Фридрих глубоко вздохнул и дальше говорил уже не насмешливо:

— Все, что ты думаешь, неправильно, Курт. Во-первых, я не виноват в смерти Франца. Это был несчастный случай. Во-вторых, я знаю, что у тебя была связь с моей женой. В-третьих, я знал с самого начала, что ты не убивал фон Зетлера. В-четвертых, и это, вероятно, твоя самая большая ошибка, я знаю, что ты не в состоянии убить двух человек. Меня и Эвелину. Пожалуйста, убеди меня в обратном. Нажми на курок и убей нас.