Заговор братства - Штробель Арно

Фридрих ясно увидел, что рука Шоллера задрожала.

В первый раз с тех пор, как он помнил себя, фон Кайпен ощутил страх. Маг знал, что его аргументы достигли цели, но Шоллер стоял совсем рядом и продолжал целиться в него. Что бы ни привело человека в подобное состояние, он безусловно может совершить спонтанный поступок.

Шоллер прошипел:

— Да, ты прав. Как бы я ни желал твоей смерти, я не могу убить человека. Однако то, что ты сказал, меняет дело. Я сделаю кое-что другое. Сейчас я уберу оружие и немного отойду в сторону. Ты медленно встанешь и спустишься ко мне. Мне нужно тебя изолировать на некоторое время. Я должен быть уверен, что смогу уехать отсюда и никто не кинется за мной в погоню тут же. Считай до трех и вставай.

Шоллер повел пистолетом в сторону, и в ту же секунду прогремел выстрел. Фридрих бросился на пол и откатился в сторону.

«Он все-таки выстрелил в меня», — подумал фон Кайпен, падая, и тут же закричал, зовя на помощь.

В доме послышался быстро приближающийся топот. Мага подхватили чьи-то руки, и озабоченный голос спросил:

— Господин фон Кайпен? Все в порядке?

И только сейчас он понял, что с ним ничего не случилось. Маг смотрел на человека, который наклонился над ним. Большие встревоженные глаза. Это были глаза не Курта Шоллера, а одного из охранников. Рядом с ним стоял один из его солдат.

— Да, все в порядке. Спасибо, — ответил Маг и легко, пружинисто поднялся.

Перед ним, рядом с лестницей, ведущей на веранду, лежал Курт Шоллер. Второй охранник склонился над ним и взял руку, чтобы нащупать пульс.

— Холодный. Видно, самопроизвольный выстрел. Прямо в сердце, — деловито сообщил он Фридриху.

«Свинья, — подумал руководитель братства симонитов, не отрывая взгляда от мертвого адвоката. — Из-за этого неврастеника я испытал страх и чуть было не лишился жизни. Он мог загубить нам все дело. Такой день испортил! В доме полно людей. Э, да теперь уже все равно».

Маг протянул руку и сказал, не глядя на охранника:

— Пистолет!

Тот тут же вложил в руку Фридриха поднятое с земли оружие. Маг направил его на мертвеца.

— Ты свинья, — сказал он громко, а затем выпустил весь магазин в неподвижное тело.

12 октября 1979 года, Кимберли

Герман поставил на стол чашку и посмотрел в окно. Его мысли сейчас были в прошлом. Он мысленно видел брата, который умолял отца остановиться и дать ему отдохнуть. Эта картина очень часто всплывала перед его глазами, и сейчас он слышал голос Франца.

Герман был рад тому, что он сейчас один. Фридрих фон Кайпен редко спал по утрам дольше, чем до семи часов. Когда его сын около восьми спускался вниз, отца чаще всего уже не было дома. Когда им изредка доводилось завтракать вместе, дело часто заканчивалось ссорой. Она начиналась, как правило, с какой-нибудь мелочи, и именно Герман гневно реагировал на безобидные замечания отца.

Сегодня его воспоминания прервал Ганс. Он сказал, что отец хочет поговорить с ним и просит зайти в кабинет.

Герман ответил, чуть выждав паузу:

— Скажи, что сейчас приду. Допью кофе, немного прогуляюсь и приду.

— Нет, Герман, отец велел прийти немедленно.

Герман решил не обострять ситуацию. Немедленно так немедленно. Интересно, что это будет — новая винтовка или лошадь?

Фридрих фон Кайпен встал из-за письменного стола, когда сын вошел в его кабинет. Он протянул руку:

— Сын, мои самые лучшие пожелания к твоему двадцать первому дню рождения.

Они обменялись рукопожатием, и Фридрих похлопал Германа по плечу. Серьезное выражение лица Мага было не совсем уместно в этой ситуации, но такие вещи он не понимал. Герман огляделся, ожидая увидеть новую винтовку с оптическим прицелом, но в кабинете отца оружия не было.

«Итак, это все же лошадь», — подумал он.

Когда отец торжественно поздравил его, у него мелькнула мысль, что в этом году должно быть что-то особенное. Ведь он стал совершеннолетним. Лицо Фридриха фон Кайпена заставило его в этом усомниться.

— Герман, сегодня особенный день, — начал он торжественно. — Мы празднуем твой двадцать первый день рождения. Детство кончилось, ты вступаешь во взрослую жизнь. Я решил, что с сегодняшнего дня ты будешь целенаправленно готовиться к своей будущей работе в братстве. Тебе пора активнее входить в руководство. Я введу тебя в совет, и ты будешь принимать участие во всех его заседаниях. Люди должны к тебе привыкнуть и научиться воспринимать тебя как моего преемника. В честь твоего дня рождения и одновременно в знак того, чтобы ты понял, как серьезны мои намерения, я решил посвятить тебя в одну из самых больших тайн братства. Пойдем, Герман!

Маг двинулся к двери, сохраняя все то же торжественное выражение лица. Удивленный Герман последовал за отцом. Они прошли по коридору, миновали кухню и спустились в подвал.

Детьми они часто играли в пустых комнатах громадного дома и в своих фантазиях переживали самые необыкновенные приключения. Он и… Он и Франц.

Слова!

Герман попытался отогнать воспоминания, нахлынувшие на него второй раз за это утро. Ему удалось совладать со своими чувствами, и он смотрел на спину идущего впереди отца почти равнодушно.

Подвал был огромный. Они сделали несколько поворотов, и наконец Фридрих остановился у стены. Перед ним стояла большая этажерка, на которой коротали свой век старые пыльные вещи. Такая же пыльная лампочка освещала все это весьма умеренно. Кругом громоздились картонные коробки, а рядом с ними лежали деревянные предметы, назначения которых Герман не знал. Паук сплел здесь свою искусную сеть вплоть до края этажерки. Фридрих бросил на сына многозначительный взгляд, а затем сильно надавил на край этажерки. И вдруг эта древняя мебель отодвинулась и открыла узкий проход.

Потайная комната! Именно то, о чем они детьми всегда…

Отец протиснулся через узкий проход, и Герман последовал за ним.

Что бы он ни ожидал здесь увидеть, его ждало разочарование. Они стояли в крошечном помещении без окон. В середине комнаты виднелись контуры ящика. У противоположной стены Герман мог различить стол со стоявшей на нем лампой и деревянный стул. Вот и все.

Фридрих подошел к столу и включил лампу. Свет был холодный, мерцающий. Маг показал на ящик и сказал:

— Здесь находятся дневники симонитов. Их начал писать Герман фон Зетлер при основании братства, а сейчас их веду я. Так будет до дня нашей окончательной победы. Раз в месяц я прихожу сюда и записываю самые важные события, которые произошли за прошедшее время. Ты найдешь здесь, и больше нигде, расшифрованные имена всех членов братства и тех, кто нам так или иначе помогает, а также все самые важные сведения, касающиеся братства. Человек, владеющий этой информацией, имеет огромную власть. Ты должен понять это, потому что следующим писать дневники братства симонитов будешь ты, Герман. Надеюсь, ты осознаешь доверие, которое я тебе оказываю. Я оставлю тебя здесь одного ненадолго. Посмотри дневники и подумай о том, что я тебе сказал.

Фон Кайпен кивнул на ящик и пролез через узкую щель наверх.

Герман был потрясен.

Наконец! Наконец он узнает о братстве все. Он ощутил, как его захлестывает волна осознания своей значимости. Но… вместе с этим чувством в голове опять возникли слова и напомнили ему о том, каким действительно важным этот день был для него.

29 августа 1986 года, Рим

Маленький ресторанчик на виа Кресченцо часто посещали члены римской курии. Вот и сейчас большинство столов, накрытых скатертями в зелено-красную клетку, было занято священнослужителями.

Епископ Леонардо Корсетти и епископ Курт Штренцлер сидели в углу за столиком, который они занимали всегда и уже привыкли считать своим. Раз в месяц они встречались здесь, чтобы пообедать, и при предварительной договоренности хозяин ресторанчика оставлял это место за ними.

Корсетти и Штренцлер уже несколько лет работали в разных структурах, но с той памятной обоим беседы, еще в Баварии, у них сложились отношения, которые светские люди назвали бы приятельскими. Они чувствовали взаимную симпатию и дорожили своими встречами.