Удивительная Ия - Эпплбаум Кёрсти
— Так-так-так! — в комнату вошёл Роб-папа. — Вы вдвоём тут отлично поработали!
Сара вошла вслед за ним. Она была в просторных штанах, верх — из такой же ткани. Пижама.
— Смотри, при всём при том Ия может оказаться полезной, — сказал Роб-папа. — Теперь ты любишь её немного больше, милая? Вижу, ты поставила её на зарядиск.
— Я этого не делала, — ответила Сара. — Она сама встала.
— Да? Ну, хорошо. Теперь пора в постель.
Сара легла в постель. Роб-папа включил лампу на столике возле кровати и коснулся переключателя на стене. Свет от синтетической бирюзовой полимерной ракушки погас. В комнате стало полутемно.
Роб-папа наклонился над Сарой и поцеловал её в лоб.
— Спокойной ночи, дорогая, — сказал он. — Затем помахал рукой мне: — Спокойной ночи, Ия.
— Спокойной ночи, Роб-папа.
Он вышел из комнаты и оставил дверь слегка открытой. Приоткрытой.
Сара встала с кровати. Пошла потихоньку по полу на передней части стоп. На цыпочках. Поднесла руку мне к затылку.
— И всё-таки, думаю, оставить тебя на ночь жутковато, — сказала она, — поэтому я тебя выключу…
Глава 7
— Привет, Ия. Ты проснулась? — Сара внимательно смотрела в мои зрительные рецепторы.
Я подключилась к Сети.
Загрузила время, дату, геолокацию, погоду.
С моей последней активности прошло 3 дня 21 час 8 минут 16 секунд.
— Привет, Сара. В эту пятницу, двенадцатого июня, в пять часов двенадцать минут вечера в Брайлингтоне довольно хорошая погода. Уровень осадков на сегодняшний день ниже среднего уровня и…
— Да-да-да, — перебила Сара. — Можешь забыть всю эту чушь про погоду. Я хочу…
— Будучи роботом-андроидом, Андруг-560 модель вторая фирмы «Дженсон и Дженсон» не может забывать в том смысле, как…
— Хорошо, хорошо, я знаю. Слушай. Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Это про школу. Ты же знаешь, что такое школа?
— Школа — заведение, обеспечивающее обучение детей, как правило, до восемнадцати лет.
— Да. Ну так вот…
— Обычно в школе дети носят форму. Ты сейчас в форме, Сара?
Сара в серой юбке и белой рубашке, вокруг шеи у неё узкий кусок материи красного цвета в белую полоску. Галстук.
— Э… да.
— У тебя очень красивая школьная форма.
Сара сдвинула брови:
— Это ужасное старое школьное тряпьё. Тебе пора заканчивать с этими «правильными ответами», Ия. Ладно, слушай: в следующую среду у нас в школе день «Моей техники». Обычно интереснее всего оказываются виртуально-реальные наушники Фелисити Паттон — ведь её мама первый топ-менеджер в «Виртуально-реальной Вселенной», как она не устаёт нам повторять. Но в этом году мисс Пайпер решила, что можно принести роботов-андроидов, если они у нас есть. И вот я подумала, что могу взять тебя, Ия.
— В ш-школу?
Моя грудная клетка снова испытала неожиданные ощущения.
— Да, в школу. Как я и сказала.
— Я н-н-надену школьную ф-ф-форму?
Сара засмеялась:
— Нет, это будет выглядеть глупо. Пойдёшь так. В своей юбке и майке из андрапа. Как всегда ты ходишь.
— Хор-рошо. Да. Это п-праввильно. Андроидам н-не н-нужна школьная ф-форма.
Я от-тправила от-тчёт об ошибке в «Дженсон и Дженсон». Сошла с зарядиска.
— В школе весело, Сара?
Сара с размаху плюхнулась на кровать:
— Не сейчас. Сейчас там ужасно. — Она посмотрела на белый ковёр. Моргнула. Её глаза заблестели. 98 % вероятности, что она грустит.
— Ты грустишь, Сара?
Сара вздохнула:
— Это всё потому, что Кеанну сейчас интересует только её семья, а это действительно начинает надоедать, так что я не могу больше сидеть с ней за обедом. И мне остаётся только Милли, а Милли… ну… Милли — это Милли.
— Что-то не так с этой Милли? Она дразнит, обижает или обманывает тебя? Зарится на твои вещи, ворует или завидует тебе?
— Нет, ничего такого. Она просто… ну… носит неправильную обувь.
— Носить неправильную обувь — это плохо?
— Да. Ну, нет. Ну, да. Ты не поймёшь. Ты же робот. Сама не знаю, зачем вообще рассказываю тебе это.
— Я твой единственный Андруг, Сара. Ты можешь рассказывать мне всё.
— Ну вот смотри: дело в том, что нужно носить правильную обувь, иначе люди вроде Фелисити Паттон будут шептаться у тебя за спиной и перестанут звать тебя на свои тусовки и прочее. И даже если ты носишь правильную обувь, но ходишь с людьми, у которых неправильная обувь, они всё равно будут шептаться у тебя за спиной и перестанут звать тебя на тусовки. Понимаешь?
— Что такое «тусовка»?
— Не важно. Проблема в том, что я сказала Милли про эту дурацкую обувь, которую она носит, а она продолжает её носить, поэтому я больше не могу сидеть с ней за обедом. И поэтому школа сейчас — это ужасное место.
— Она всё ещё будет ужасной и в среду, когда я пойду с тобой?
— Нет! У меня есть блестящий план! Я продумывала его всю дорогу домой. У меня есть ты — последняя модель Андруга! Если я приведу тебя — вся школа захочет со мной поговорить! Все захотят сидеть со мной за обедом, и школа больше не будет ужасной, понимаешь?
— Это один из возможных результатов того, что я пойду с тобой в школу.
— Но мы должны с этим справиться. У нас всего пять дней.
— Справиться с чем, Сара?
— С тем, чтобы стать лучшими друзьями, конечно! — Сара улыбнулась мне.
Л-лучшими д-друзьями.
— К-конечно.
— Давай порисуем, — предложила Сара. — Ты любишь рисовать?
— Я никогда не пробовала рисовать.
— Ну, тебе определённо стоит попробовать. Это весело. Давай возьмём фломастеры. Нарисую морской пейзаж. С рыбами, водорослями, утонувшим кораблём и всем остальным.
Сара взяла бумагу и вытащила из стола все пять коробок фломастеров. Ещё она достала с полки две большие книги — «Удивительные сюжеты Шекспира» и «Настольная книга покорителей космоса». Она положила книги на белый ковёр и села перед ними.
— Книги для опоры, — пояснила она, — и чтобы фломастеры не оставили следов на ковре, а то мама с папой меня убьют, если я испачкаю ковёр. — Сара взглянула на меня: — Ты думаешь, что они действительно убьют меня, да?
— Я знакома с тем, как ты используешь выражение «мама с папой убьют меня». Я понимаю, что это фигура речи, которой пользуются люди и которая называется «гипербола».
— Правильно, — сказала Сара и немного улыбнулась. — Ладно. Хорошо. Садись сюда, можешь опереться на эту книгу. Нет, я имею в виду не опереться локтями… а положить на неё бумагу: когда пользуешься фломастерами, фломастер как бы опирается на неё, вот так, видишь?
Сара опёрлась фломастером на бумагу, под которой лежала книга, и провела линию.
— Я поняла, да.
— Вот, попробуй этот фломастер, — Сара протянула мне ярко-красный.
У «Дженсон и Дженсон» он соответствует оттенку «ярко-красный 1010». Это цвет… я включила быстрый поиск по базе данных… клубники.
Я начала рисовать.
— Ты когда-нибудь ела клубнику, Сара?
— Клубнику? Конечно.
— Какая она на вкус?
Сара усердно трудилась над своим рисунком. Она использовала цвет, близкий по оттенку к «берлинской лазури 3004» «Дженсон и Дженсон». Сара рисовала контур рыбы.
— Ммм? Какая она на вкус? — Сара закрыла колпачком «берлинскую лазурь 3004» и взяла «тёмно-серый 5001». Начала рисовать дальше. Чешуя. Глаза.
— Думаю, лета, — ответила она. — У неё вкус лета. И солнца.
Хвост. Плавники. Жабры.
— Ой, я забыла тебе сказать: обязательно закрывай фломастеры, иначе они протекут на ковёр, и мама с папой…
— …убьют тебя.
Сара засмеялась.
— Да, — сказала она.
Я закрыла колпачком фломастер цвета «ярко-красный 1010» и засунула его обратно в радугу из двадцати толстых фломастеров «Колор-и-зи». Затем вытащила «травянисто-зелёный 3010» из радуги на тридцать тонких фломастеров «Раундли калейдоскоп». Нанесла последние штрихи на картину.
