Корпорация «Автократия». Диктаторы, которые хотят править миром - Эпплбаум Энн
Сейид Кутб, один из интеллектуальных основоположников современного радикального ислама, позаимствовал как коммунистическую веру в мировую революцию, так и фашистскую веру в освободительный потенциал насилия. Подобно Гитлеру и Сталину, он утверждал, что либеральные идеи и современные торговые отношения представляют угрозу созданию идеальной цивилизации — в его случае исламской. Он построил идеологию на борьбе с демократией и правами человека, создав культ разрушения и смерти. Иранские учёные и правозащитницы Ладан и Роя Боруманд пишут, что, по замыслу Кутба, «идеологически осознанное передовое меньшинство» [44] возглавит жестокую революцию, чтобы создать идеальное «бесклассовое общество, где „эгоистичный индивидуум“ либеральных демократий будет изгнан, а „эксплуатация человека человеком“ будет отменена. Один только Бог будет управлять им через реализацию исламского закона (шариата)». Они называют это «ленинизмом в маске исламизма».
Современные автократы во многом отличаются от своих предшественников XX века. Но у наследников, преемников и подражателей этих вождей и мыслителей прошлого, какими бы разными ни были их идеологии, есть общий враг. Этот враг — мы.
Точнее говоря — демократический мир, «Запад», НАТО, Европейский союз, их собственные, внутренние демократические оппоненты и вдохновляющие всех вышеперечисленных либеральные идеи. К числу таких идей относятся представления о том, что закон — это нейтральная сила, не подверженная капризам политики, что суды и судьи должны быть независимыми, что политическая оппозиция легитимна, что можно гарантировать право на свободу слова и собраний, что могут существовать независимые журналисты, писатели и мыслители, способные критиковать правящую партию или вождя, в то же время сохраняя лояльность государству.
Автократы ненавидят эти принципы, потому что они угрожают их власти. Если судьи и присяжные независимы — они могут призвать правителей к ответу. Если существует действительно свободная пресса — журналисты могут разоблачать воровство и коррупцию на высшем уровне. Если политическая система даёт гражданам возможность влиять на правительство — они в конце концов могут сменить режим.
Враждебность автократов по отношению к демократическому миру — не просто форма традиционной геополитической конкуренции, как по-прежнему считают сторонники «реальной политики» и многочисленные стратеги международных отношений. Это противостояние коренится в самой природе демократической политической системы, в таких словах, как «подотчётность», «прозрачность» и «демократия». Они слышат этот язык со стороны демократического мира, они слышат тот же язык от собственных диссидентов и стремятся уничтожить и тех, и других. Это ясно показывает их собственная риторика. В 2013 году, когда Си Цзиньпин только начинал восхождение к власти, во внутреннем китайском меморандуме, известном под загадочным названием «Документ номер девять», или, более официально, «Коммюнике о текущем состоянии идеологической сферы», перечислялись «семь опасностей», грозящих Коммунистической партии Китая (КПК). Возглавляла список западная конституционная демократия, за ней следовали «универсальные ценности», независимость СМИ и гражданское участие, а также «нигилистическая» критика компартии. В этом печально известном документе содержался вывод о том, что «враждебные Китаю западные силы», равно как и диссиденты внутри страны, «по-прежнему постоянно внедряются в идеологическую сферу». Далее в документе следовало указание [45] партийной верхушке бороться с подобными идеями и при любой возможности искоренять их в публичном пространстве, прежде всего в интернете.
Россияне по меньшей мере с 2004 года одержимы тем же набором угроз. В том году украинцы подняли народное восстание (известное как «оранжевая революция» — название восходит к оранжевым футболкам и флагам протестующих) против неуклюжей попытки украсть президентские выборы. Гневное вмешательство украинского общества в тщательно обставленную и срежиссированную (по крайней мере, по изначальному плану) победу Виктора Януковича, пророссийского кандидата, которого напрямую поддерживал сам Путин, всерьёз обеспокоило Кремль, тем более что годом раньше аналогичный неуправляемый протест в Грузии привёл к власти проевропейского политика Михаила Саакашвили. Потрясённый этими событиями, Путин сделал смысловым центром российской пропаганды жупел «цветной революции». Гражданские протестные движения в России всегда называют «цветными революциями» и делом рук чужаков. Народные лидеры всегда считаются иностранными марионетками. Антикоррупционные и продемократические лозунги ассоциируются с хаосом и нестабильностью. В 2011-м, в год массовых протестов против манипуляций на выборах в самой России, Путин с неподдельной горечью вспоминал «оранжевую революцию», называя её «наработанной схемой дестабилизации общества» и обвиняя российскую оппозицию [46] в «переносе этой практики и на российскую почву»: он боялся аналогичного народного восстания с целью отстранить его от власти.
Он ошибался: не было никакой «перенесённой схемы». В России, как и в Китае, просто не существовало других путей выражения общественного недовольства, кроме уличных протестов. У оппонентов Путина не было законных способов отстранить его от власти. Критики режима в России говорят о демократии и правах человека, потому что пережили опыт несправедливости. И не только в России: протесты, которые привели к демократическим преобразованиям на Филиппинах, Тайване, в Южной Африке, Южной Корее, Мьянме и Мексике, «народные революции», прокатившиеся по Центральной и Восточной Европе в 1989 году, «арабская весна» 2011 года, гонконгские протесты 2019–2020 годов — все они были начаты людьми, столкнувшимися с несправедливостью со стороны государства.
В этом и заключается суть проблемы: лидеры Autocracy, Inc. знают, что язык прозрачности, подотчётности, справедливости и демократии всегда будет привлекать и некоторое число их собственных граждан. Чтобы оставаться у власти, им приходится подрывать эти идеи при любой возможности.
24 февраля 2022 года Россия начала полномасштабную войну против Украины — первое прямое полномасштабное военное столкновение в борьбе между Autocracy, Inc. и демократическим миром, как мы условно его понимаем. Россия играет в автократической сети особую роль — и как изобретательница современного союза клептократии и диктатуры, и как страна, наиболее агрессивно стремящаяся сейчас нарушить статус-кво. В этом духе и было спланировано вторжение: Путин надеялся не только получить территорию, но и показать всему миру, что старые правила международных отношений больше не действуют.
С первых дней войны Путин и верхушка российских органов безопасности нарочито демонстрировали презрение к языку прав человека, пренебрежение законами войны, насмешку над международным правом и над договорами, которые они сами же подписали. Они арестовывали государственных чиновников и гражданских лидеров: мэров, полицейских, госслужащих, директоров школ, журналистов, художников, музейных кураторов. Они построили пыточные камеры [47] для мирных жителей в большинстве оккупированных городов на юге и востоке Украины. Они похитили тысячи детей [48], одних оторвав от семей, других забрав из детских домов, навязали им новую «российскую» идентичность и не позволили вернуться домой в Украину. Они намеренно выбирали своей мишенью сотрудников служб экстренной помощи [49]. Путин, отбросив принципы территориальной целостности, принятые Россией с Уставом ООН и Хельсинкскими соглашениями, объявил, что аннексирует территории, которые его армия даже не контролировала. Оккупационные войска похищали и вывозили украинское зерно, «национализировали» украинские заводы и шахты, передавая их российским бизнесменам из окружения Путина, — издеваясь ещё и над международным правом собственности [50].
