Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
Лёха сидел у борта с СВТ на коленях и время от времени поглядывал на неё с некоторым недоверием.
Серые штаны он решил сложить в самый дальний угол доступной памяти.
Винтовка, в отличие от памяти, явно знала о нём значительно больше.
Грузовик довёз Хренова до центра Кихельконны, городка примерно в четырёх километрах от гидроавиабазы, где Лёху высадили и посоветовали спрашивать дорогу на Паписсааре.
Совет оказался значительно проще исполнения.
Лёха подхватил вещмешок, прихрамывая добрался до первого перекрёстка и остановил пожилого краснофлотца.
— Товарищ, мне на… Пипи… минуту…
Он заглянул в направление и постарался выговорить эти самые буквы, но язык предательски отказывался поворачиваться в требуемой последовательности.
Краснофлотец заинтересованно ждал.
— На Писсясары, — наконец выговорил Лёха.
Краснофлотец радостно скалился, упорно отказываясь понимать требуемые населённые пункты.
«Сука, у вас тут этих органов на каждом углу, что ли? Учебник анатомии развели», — подумал контуженный герой.
— Паписса-а-ара.
Краснофлотец заржал и показал вдоль дороги.
— Ваши лодки там, товарищ сержант. А с пиписсарами вы тут поосторожнее. У нас в Кихельконне на каждого мужика полторы бабы. Услышат — до аэродрома не дойдёте, зацелуют.
С такой статистикой жить можно, решил Лёха и радостно двинулся в указанном направлении.
Через добрый час хромоты дорога наконец вывела его к морю.
На воде покачивалось с десяток одинаковых пузатых гидросамолётов. У причалов суетились лодки, между ангарами таскали ящики, бочки и всё прочее хозяйство, без которого авиация категорически отказывалась летать.
Лёха огляделся и уверенно направился к ближайшему ангару, где был отправлен дежурным к невысокому капитану, который вместе с техником осматривал свежую заплату на днище вытащенного из воды МБР-2.
— Сержант Хренов. Прибыл в распоряжение восемьдесят первой эскадрильи.
Капитан прочитал направление и одобрительно кивнул.
— Исключительно похвально, товарищ Хренов. Только это пятнадцатая.
Лёха на пару секунд завис, удивлённо разглядывая вытащенную из воды лодку и стоящего рядом капитана.
Тот показал через открытые ворота ангара.
— Вон у соседнего ангара, в курилке, старший лейтенант с папиросой? Юргелевич. Начштаба восемьдесят первой. Вам к нему. Эти лодки наши, а те — ханковские.
Тридцать метров между двумя совершенно одинаковыми группами МБР-2 окончательно внесли ясность.
Восемьдесят первая оказалась вообще ханковской эскадрильей. Два её звена после начала войны временно перебросили на Паписсааре, а третье так и осталось на Ханко с тремя МБР-2.
Лёха с некоторым удивлением выяснил, что госпиталь, имея на острове собственную пятнадцатую эскадрилью с точно такими же лодками, умудрился отправить его именно к прикомандированным ханковцам.
Впрочем, логика была железная: МБР-2 здесь, лётчик МБР-2 тоже здесь, а дальше пусть авиация сама разбирается.
Начальник штаба Юргелевич долго удивлялся новому подчинённому, особенно отсутствию у него памяти и допуска к полётам, после чего наконец нашёл применение и этому подарку судьбы.
— Зато в наряды будет кому ходить.
Хренов решил промолчать и не благодарить за доверие.
Как известно, если в армии тобой однажды заткнули дыру, выбраться из неё можно только вместе с окружающей стеной. На третий подряд наряд Лёха начал подозревать, что стена попалась капитальная.
Страна тем временем дралась с фашистами, авиация летала на разведку, бомбила корабли и теряла людей, а сержант Хренов третий день стоял у гидроаэродрома и махал флажками.
К концу смены Лёха уже начал подозревать, что если немцы всё-таки доберутся до Паписсааре, он встретит их исключительно образцовым сигналом «Стоп».
Во время очередного дежурства Лёха услышал, что утром на Ханко перегоняют МБР-2 взамен повреждённой машины. К вечеру выяснилось ещё несколько полезных обстоятельств. В лодке имелось свободное место, он был уже приписан к ханковскому звену и его бумаги следовало туда отправить, а про самого Хренова указаний не было никаких.
По отдельности эти сведения ничего особенного собой не представляли. Вместе они образовали вполне приличный пролом в стене нарядов.
На рассвете следующего дня Лёха уже устраивался в брюхе уходящего на Ханко МБР-2 с вещмешком, пакетом собственных документов и приятным ощущением, что сегодня ошиблись в его пользу.
Утром Юргелевич обнаружил, что сержант Хренов исчез из расписания нарядов, а писарь без особого беспокойства сообщил, что тот улетел на Ханко.
Начальник штаба не сразу поверил услышанному и свистящим шёпотом поинтересовался, кто же это такой отправил Хренова хрен знает куда.
В ответ ему невозмутимо предъявили его же распоряжение отправить на Ханко с первым попутным бортом пакет документов.
— Бумаги! А Хренов там каким боком? — старлей тихо доходил до точки кипения.
— Вот, сопровождающим вписан.
Юргелевич перечитал свой документ и тихо уточнил:
— Он сопровождает собственные бумаги?
— Получается, так, — тут уже удивился писарь. — Но вот же ваша подпись.
Начальник штаба некоторое время молчал.
— Сука, блядь… Лучше бы ему не только память отшибло, но и хитрожопость вместе с ней.
Но было поздно. Хитрожопость вместе с Хреновым уже была над Балтикой.
Глава 7
К полетам не годен
11 июля 1941 года. Балтийское море, курсом на Ханко, Военно-морская база Ханко.
МБР-2 уже минут двадцать неторопливо тащился над Балтикой, оставив Сааремаа позади, а лейтенант Володин всё это время с возрастающим интересом наблюдал за своим неожиданным пассажиром.
Утреннее море лежало внизу светло-серое, холодное на вид и почти спокойное. Над самой водой тянулась тонкая дымка, сквозь которую временами проступали длинные полосы мелкой зыби. Берегов уже не было видно, и «амбарчик» упрямо полз посреди этой серой пустоты, словно спешить в июле сорок первого было совершенно некуда.
Хренов успел облазить лодку почти целиком. Сначала Лёха протиснулся к штурману в нос, заинтересовался картами, компасом и некоторое время вполне честно помогал считать курс. Штурман сначала терпел, потом дважды проверил его арифметику и наконец отобрал карандаш.
— Всё, иди отсюда. С твоими расчётами мы в Стокгольме сядем. В часе шестьдесят минут, а не сто!
Лёха сообщил, что образование у него сейчас находится в стадии восстановления, после чего поинтересовался, какие идиоты вообще придумали столь нелогичную систему счёта времени.
До конца полёта штурман оставался задумчив и немногословен, видимо впервые всерьёз размышляя об устройстве пространственно-временного континуума и вынужденно признавая, что вопрос неразумного Хренова был вполне разумным.
Потом он добрался до стрелка, радостно покрутил турель, разобрался со ШКАСом, ленточным питанием и перезарядкой, а заодно выяснил, как и куда целиться, и в какие стороны из ШКАСа лучше не стрелять, если хочется вернуться домой на том же самолёте.
Как именно после этого ШКАС успел дать короткую очередь в серое Балтийское море, ни Лёха, ни стрелок объяснить так и не смогли.
— Проверка боевой части, — невозмутимо доложил стрелок, когда командир поинтересовался, какого хрена они палят. — Не пора ли заодно манёвр уклонения отработать?
После этого выгнанный отовсюду Хренов вернулся к пилотской кабине, откинул свободное кресло и с явным интересом уставился на съёмный второй штурвал.
Тут Володин не выдержал и рассмеялся.
— Ну что, весь самолёт уже на запчасти разобрал?
— Пока только ознакомился с ассортиментом.
— Ты ж из сорок третьей? Они тоже на «амбарчиках» воюют, мы с ними пересекались на учениях. Кого-то оттуда помнишь?
Лёха немного подумал. После госпиталя он вообще старался относиться к сведениям о собственной биографии с осторожностью.
— Пока преимущественно помню задницу в серых штанах и то, что хорошо стреляю из СВТ. С авиацией у меня несколько хуже.
