Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей

Со стороны воды донёсся едва различимый шорох. Кто-то осторожно ступил на камни, замер, потом сделал ещё шаг. Лёха повернул голову и несколько секунд всматривался в темноту, пока у самой кромки берега не поднялся высокий бледный силуэт.

Луна блеснула на мокрой коже, и фигура на мгновение стала похожа на огромного утопленника, зачем-то выбравшегося из моря. В опущенной руке коротко блеснул нож.

Человек был совершенно голый.

Он выбрался из воды, пригнулся и замер, прислушиваясь. Через несколько секунд рядом появился второй такой же белёсый силуэт, а следом из воды бесшумно показался третий.

Сидоренко медленно перекрестился.

— Полнолуние. Нечисть полезла, — прошептал он. — Мавки это, товарищ старшина.

Лёха ещё раз посмотрел на голых мужиков с ножами, один за другим выбирающихся из ночного моря. Как-то он представлял себе болотную нечисть без таких болтающихся подробностей.

— Хреновая у них загробная жизнь, — так же тихо ответил он, ловя первого в прицел СВТ. — Даже трусы не выдают.

Лёха почти выбрал свободный ход спуска, когда Сидоренко вдруг дёрнул его за рукав и совсем перестал дышать. Глаза у него медленно полезли вверх.

— Т-т-товарищ старшина…

Лёха осторожно покосился вправо.

И тут в темноте за спинами призраков медленно выплыла огромная зеленоватая физиономия с двумя совершенно счастливыми глазами. Она радостно клацнула пастью, и на мгновение в ночи обозначился впечатляющий набор сияющих клыков.

Финны увидели это почти одновременно с советскими моряками.

Несколько мгновений никто не двигался.

Хренов вздрогнул и лишь усилием воли удержал сфинктер от попытки неавторизованно совершить известный процесс.

Позади команды «утопленников» снова раздалось знакомое: Клац!

Сидоренко сдавленно икнул, а почти сразу следом завопили и голожопые финские воины.

Первый шарахнулся в сторону, налетел на второго, тот сбил третьего, и вся бесшумная разведывательная операция мгновенно превратилась в паническое бегство от неизвестной светящейся твари.

Бежать от неё оказалось удобнее всего именно в сторону Хренова с Сидоренко.

— Шарик! Дебил! Баскервиль проклятый! Обосраться и не жить!

Кто именно такой Баскервиль и за что его следовало проклинать, память уточнить не успела. Зато выражение явно подходило к случаю.

Сидоренко опомнился первым и нажал на спуск.

ДП с круглым диском сверху загрохотал и залязгал одновременно. Лёха впервые услышал его в деле и на мгновение решил, что механизм внутри пулемёта производит больше шума, чем сами выстрелы.

— Шарика не пристрели!

Короткая очередь метнулась по берегу. Один из финнов рухнул между камней, остальные рванули в разные стороны.

Лёха выстрелил. Затем ещё раз и ещё.

Ближайший финн рухнул, следом ещё один, но следующий уже прыгнул через валуны и налетел на него всем телом. СВТ ушла в сторону, мелькнул нож, и через мгновение оба покатились по земле между корнями и камнями.

Финн оказался крупным, сильным и к тому же совершенно голым.

Последнее неожиданно создавало дополнительные трудности. Лёха попытался ухватить его за одежду, обнаружил полное отсутствие таковой и получил кулаком в скулу.

— Козёл! Нудист недоделанный…

Борьба перешла в партер. Они ещё раз перевернулись. И ещё. Теперь финн оказался сверху и обеими руками пытался добраться до ножа, который валялся совсем рядом.

Лёха вцепился ему в запястье.

Сражаться с голым человеком было до обидного неудобно. Противник выворачивался, скользил и совершенно не предоставлял предусмотренных одеждой ручек для переноски.

Финн наконец вырвал руку и дёрнулся к ножу.

И тут сзади раздалось знакомое:

Клац!

Финн застыл. Глаза у него полезли на лоб, а через мгновение над лесом разнёсся совершенно нечеловеческий вопль, переходящий в ультразвук.

Он выгнулся так, словно в него ударила молния.

Наверное, лучше бы его ударила молния. Было бы быстрее.

На голой финской заднице висел светящийся Шарик.

Пёс держался за добычу с таким счастливым выражением морды, словно весь вечер только ради этого и мазался люминофором.

На крики, стрельбу и пулемётный грохот вскоре прибежали люди с соседних постов. Каким-то чудом в темноте они смогли разобраться и не перестрелять друг друга.

Тем временем выяснилось, что голыми пловцами дело не ограничивается. Из темноты пролива показались лодки со второй группой, и тихая разведывательная вылазка окончательно превратилась в полноценную атаку. Заговорили пулемёты с соседних постов, по воде ударили трассеры, между деревьями затрещали винтовочные выстрелы. Часть финнов успела высадиться, и несколько часов их выковыривали из леса и камней, пока остатки десанта не отступили обратно к воде.

К утру атака выдохлась. Старкерн остался за советским десантом.

Когда окончательно рассвело, на острове насчитали одиннадцать голых финских тел.

Лёха оглядел результат ночного боя, потом перевёл взгляд на Шарика, у которого морда всё ещё местами отливала мертвенно-зелёным.

— Вот ведь хрен кому расскажешь, — задумчиво произнёс он. — Шарик, это что в донесении писать? «Атакованы голожопыми финнами, которые были покусаны сияющей во тьме собакой»? Нас тогда точно в Кащенко отправят.

Шарик широко зевнул, продемонстрировав клыки и полное наплевательское отношение к дохлым финнам, затем улёгся рядом, а Лёха задумался, кто такой Кащенко.

Через пару дней Хренова с его командой снова погрузили в катер и отправили на Моргонланд — небольшой остров с финским наблюдательным постом, дальномером и телефонной связью.

Командование решило, что противник слишком хорошо оттуда всё видит, и пришло время съездить на Моргонланд, разбить ему стёклышки и вообще слегка подпортить наблюдение.

Перед вылазкой Лёха несколько раз гонял отряд, заставляя прыгать в холодную воду. Катер, берег, позиции, обратно в катер — до тех пор, пока мат не закончился и не начался автоматизм.

На этот раз вся Лёхина банда действовала неприлично профессионально. Катер возник из тумана почти бесшумно, бойцы по команде прыгнули в холодную воду, скрытно выбрались на берег, растворились среди камней, проверили подходы, обошли пост с двух сторон и, дождавшись сигнала Хренова, с диким воплем:

— Гранатен!

в окно полетел камень, а следом в домик одновременно вломились советские моряки.

За накрытым столом застыли с ложками в руках пять финнов и лейтенант.

Несколько секунд они ошалело смотрели на внезапно возникших вокруг вооружённых советских моряков.

Правда, потом с куда большим ужасом они наблюдали, как такие полезные продукты исчезают со стола мимо их ртов.

Пленных шустро загрузили в катер, и уже перед отходом выяснилось, что одного финна всё-таки не хватает. Его поставили в караул, после чего он куда-то бесследно исчез.

— Спит, собака, — зло проворчал лейтенант.

Лёха только хмыкнул, некоторое время повозился возле двери и догнал остальных с видом человека, аккуратно закончившего небольшую хозяйственную работу.

Катер уже отошёл от острова на приличное расстояние, когда из темноты донёсся глухой взрыв гранаты.

Моряки дружно обернулись.

— Старшина, это что было?

Лёха невинно пожал плечами.

— Я там аккуратно ферёвочку прифязал, — сообщил он, изображая чудовищный финский акцент.

— Куда привязал?

— Один конец к гранатта прифязал. Друкой — к ручка тфери. Теперь точно проснулся.

Через несколько дней Лёхе показали финскую газету со статьёй про его геройства.

В бою за Моргонланд героический финский гарнизон уничтожил триста большевиков.

Лёха с уважением посмотрел на газету.

— Вот умеют люди работать. Мы всего шесть человек в плен взяли, остров разнесли и уехали, а они за это же время триста большевиков уничтожили. Нам у них учиться и учиться. Как завещал великий Ленин.

Глава 9

Путевка в лучший мир

Середина июля 1941 года. Аэродром истребительной авиации КБФ на Ханко.