Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
— Он Игоря Васильевича знал. Говорят, учителем его был.
— Учителем. — Усмехнулся зло Корела. Рука его с какой-то тряпкой придавливала рану на груди. — Такого не научишь.
— Видимо он что-то знает и нужен.
— А зачем тогда убивать? — Удивленно спросил Крюков.
— Знал бы я.
Они въехали в Кремль, добрались быстро до царских покоев. Войский жил там, как и сам Франсуа. Разместились не в самих конечно, где раньше Шуйский жил, а в иных комнатах, для приема гостей и прочих богатых хоромах.
Корелу стащили с коня с трудом. Ноги казака почти не держали. Он ругался, бранился, проклинал и бога и черта. Бойцы потащили его к Войскому.
— Охрану я приставлю. Но, пока не понимаю.
— Я тоже. Но, судя по тому что я видел. — Заговорил негромко Франсуа, поглядывая на остальных собравшихся. — Что-то в Москве зреет. Толпа на нас налетела, это ладно. Стрельцы пошли разбираться, хорошо. Но! Откуда там взялся один отряд, потом этот стрелок, еще люди. Думаю этот Корела был нужен еще кому-то. Живой. А вот почему кто-то решил его подстрелить… — Француз пожал плечами. — Вот тут я вообще не пойму.
— Григорию скажу. И сам проверю, что да как. По знакомым поспрашиваю.
— Да. Григорий. — Франсуа вздохнул, понизил голос. — Он же человек простой, с пограничья. Не боярин, не князь. Думаю это многих злит. Бесит даже. Вот и замышляют чего-то. Понять бы чего.
— Разберемся. С божией помощью.
— Разберемся.
Они распрощались. Франсуа чуть постояв, поговорил еще о том, кто что видел, откуда взялись татары, как стычка произошла. Ну а потом отправил одного из своих людей к Буйносовым-Ростовским с целью напроситься в гости.
После чего двинулся к Войскому. Тот уже должен был закончить с казаком. Ну или хотя бы дать понять. Будет ли тот жить или нет. Пока шел, думал. Выходило все очень странно. Боярин, его человек, что узнал про казака, татары взявшиеся из ниоткуда, налетевшие. Потом этот стрелок на крыше. Какие-то всадники.
Он слишком плохо знал людей в лицо, слишком плохо понимал в местных одеждах. И много не понимал о противостоянии властных группировок. Но то что было в Париже и как там делались дела, очень напоминало ситуацию здесь. Борьба за власть, за место близ трона, за титулы, чины и привилегии.
Да. Григорий сводил всех с ума своей политикой и полной безродностью. А Игоря нет. Слишком долго нет. Как бы беда не вышла.
Глава 11
Москва. Кремль. Приказы.
Франсуа гремя сапогами пробивался через снующих, работающих, пишущих людей. На него бросали косые взгляды, но противиться и сказать что-то против никто не посмел. Все знали кто он такой, главный учитель всея армии московской. В войске его знали все, но войско сейчас преимущественно стояло не в Москве. Но и здесь слава его летела впереди самого француза.
— Занят, занят милостивый государь, никак нельзя. — Подбежал крепкий работник, писарь какой-то. Француз опять же не очень разбирался в иерархии работы по управлению государством в Москве.
— Дело важное.
— Никак нельзя. — Он пытался преградить путь, встал против двери.
— Важное говорю. — Франсуа начинал злиться.
День и так не задался. Поездка за казаком вышла боком, происходила с риском для жизни и прошла через драку и потерю, Дева Мария! Серебра! В критический момент Франсуа как-то не понял что творит, но уже потом, когда шел от Войского, его как пулей прострелило, огнем обожгло. Он! Дававший обет служить только за деньги, взял и ради… Ради черт знает чего, отправился в злачное заведение, в кои он конечно на родине своей хаживал, приходилось, но здесь… Здесь — то зачем? Он, француз, личный подданный, личный человек Игоря, всем войском названного царя. Отдал свои кровные монеты какой-то голытьбе.
— Работает Григорий. Беспокоить нельзя, не велено, не могу. — Говоривший смотрел на француза, на то что тот руку инстинктивно положил на рукоять шпаги. — Не велено, не гневись, уважаемый.
— Кто там? — Раздалось приглушенное из-за двери. — Кто требует?
— Ой голова моя. Ой голова. — Проговорил сокрушенно не пускающий писарь. — Француз царев, учитель!
— А. Пусти его! Пусти и больше никого!
Ситуация решилась сама собой. Франсуа зло зыркнул на отступающего с недовольным поклоном человека. Толкнул дверь, склонил голову и вошел. Чертовы проемы. Здесь все было устроено так, что не поклониться было просто невозможно. То ли это для сберегания тепла, то ли из-за чинопочитания к занимающему высокий кабинет человека. Но скорее работало и то и другое.
— Здравствуй, Франсуа. — Григорий, занимавший приличных размеров кабинет, напомнил французу дракона. Только ящер этот сказочный сидел не на злате, а на горах бумаг. Пещера — кабинет была заполнена папками, книгами, стеллажами. Из окна бил поток света прямо на стол, еще больше заваленный бумагами. И за всем этим следил старый знакомый француза.
Хотя, как старый? Знакомы — то они всего несколько месяцев. Но путь от Воронежа, от Поля до Москвы, сплотил их.
— Здравствуй, Григорий.
— Давно не видел тебя, значит дело важное. Излагай. — Бывший подьячий вздохнул в своей манере. Добавил. — Чего плохого стряслось?
— Откуда знаешь? — Немного опешил Франсуа, но потом припомнил вечно напряженное и не сулящее ничего хорошего настроение этого человека.
— Разве пришел бы ты с хорошей вестью? — Хмыкнул глава над приказами в ответ. — Нет. Дел — то у тебя много. И у меня… — Руки сами инстинктивно переложили несколько бумаг, освобождая пространство перед собой. — Много.
— Да, тут такое дело, даже два. Но начну с плохого…
Франсуа кратко рассказал о произошедшем и о том, что за казак был с тяжелой раной доставлен к Войскому. Как они его нашли, как вытащили, и про людей, строящих им козни.
— Татары значит?
— Вроде да. Я, Григорий, пока не настолько обвыкся. Был бы здесь Париж, я бы тебе сказал что за люди и чьи они. А тут. Ну всадники, вроде да, татары.
— Это плохо. — Вздохнул Григорий. — Это все очень плохо.
— Отчего? — Навострил уши Франсуа.
— Да чего хорошего, коли на улицах Москвы такое творится — то? Ладно. Ты пока второе дело рассказывай, а я подумаю.
— А. Да второе совсем простое. Я бы без первого с ним и не пришел бы вовсе.
— Ну, раз пришел. Говори. — Бывший подьячий не улыбнулся, посмотрел на собеседника устало.
— Да мне бы с Буйносовым-Ростовским поговорить. Я к нему человека заслал, напроситься хочу. Свататься хочу к сестре его.
Григорий вскинул бровь.
— К бывшей царице, что ли?
— Выходит да. К бывшей. Да и Иван Петрович, как мне кажется, может кое-какие вещи знать. Может с эдаким официальным визитом от тебя?
— От меня? — Мотнул головой Григорий. — С чего от меня к нему идти?
— Игорь Васильевич благословение свое на брак дал. Думал он, что деньги этого дома… Рода. — Вспомнил верное слово Франсуа. — Деньги пойдут на организацию академии.
— Академии? Да, дело — то сложное с ней. В казне денег под наемников только. И так, с трудом собираем… Бояре… — Григорий вздохнул, понизил голос, добавил. — Не просто так все это, Франсуа. Я же здесь сижу, но вижу и слышу ощутимо больше. И то что ты рассказал. Беда. Опять Смуту кто-то насаживает.
— Куда насаживает? На что? — Не понял Франсуа.
— Плодит. Творит.
— А-а-а. — Протянул француз. — Понимаю. Ну так может ты меня как человека от приказов, пошлешь с официальной бумагой к Ивану Петровичу. Он человек мягкий, я на него надавлю и… — Улыбка пересекла его лицо. — И разузнаем чего, а может и денег добуду для академии.
— Дело твое. Коли надо, давай напишу письмо. Разузнаешь. Делу поможешь.
— Спасибо. И. Ты бы усилил охрану, Григорий. Может мне тут как-то, пока дел нет? Быть? Или Афанасию Крюкову…
— Афанасий охраняет Жигмонта, что сложнее и важнее, пожалуй. Важнее, чем моя голова. Это уж точно. — Невесело хмыкнул Григорий. — Но, мыслю, многим насолил я делами. Не любят у нас когда из грязи в князи.
