Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
— Ты вроде не грязный. — Насупился француз.
— А. Да это у нас говорят так. Когда человек без роду наверх забирается.
— Понял. — Кивнул Франсуа. — Давай бумагу. Попробую горю нашему помочь. Сразу и туда и туда ударить.
— Ага, одним выстрелом двух зайцев. — Усмехнулся невесело бывший подьячий
— Не, на охоту с Буйносовым я не собираюсь. — Ощерился француз. Видно было, что он понял смысл выражения, но решил отшутиться. — Давай письмо
Трехсторонние переговоры вышли не простыми.
Каждая делегация была настроена говорить со мной, но я их свел друг с другом, а себя поставил выше. Получилось это не сразу. Поначалу люди хватались за сабли и не верили ни мне, ни друг другу. Но наличие большого количества вооруженных людей с моей стороны возымело эффект. Когда на каждого приходится по два три охранника, следящих за ситуацией, как-то проще все становится, спокойнее.
Если бы мои заняли какую-то сторону, то вышло бы плохо, но я из раза в раз во время всех этих выкриков, обвинений, пересудов и попыток схватиться за оружие, занимал нейтральную позицию и остужал пыл.
И после всей этой долгой яростной злой и агрессивной прелюдии, найти общий язык удалось.
Как часто бывает в таких ситуациях, проблема была свалена на тех, кого уже нет у власти. Хотя в данной ситуации так оно и было. Плещеев в большей мере, а Жирово-Засекин в меньшей, как раз и затеяли всю эту Рес-публицию. Не сами конечно, под действием толковых шведских людей, четко распределивших финансирование и указавших куда нужно приложить усилия, и как стравить Псков и Новгород.
Я понемногу забрасывал крючки и все больше понимал, новгородцы, в целом, лояльны. Они не хотят вражды, под власть Москвы вернутся без проблем. Может конечно попросят каких-то преференций, но на то у меня есть Григорий. Он пускай думает, что им дать можно, а что нет. По-хорошему, мне нужны крепкие эти города, обеспечивающие хорошую торговлю с севером, со шведами и через Балтику, где я собирался пробивать окно в Европу. Точнее не столько окно, оттуда задуть может так, что мама не горюй, скорее торговый коридор.
Нам от них нужны, как это всегда было в нашей истории, мастера. По факту высокие технологии, чтобы за десять лет сделать то, что у них формировалось веками. Взять лучшее, отбросить их культурное наследие, и на базе наших и их технологий, создать самобытное, улучшить, с учетом моего опыта, и идти вперед уже семимильными шагами. К прогрессу. А взамен, пока что, как опять же исторически сложилось, ресурсы. И поддержка.
Пока слушал, усмехнулся даже про себя.
Идея использовать этакие русские ЧВК для решения конфликтов в Европе у меня уже какое-то время зрела. А сейчас получалось, что идея — то весьма хороша. Почему? У нас огромный опыт ведения войны. Несколько лет, и мы сможем догнать и вероятно даже перегнать за счет опыта, европейскую военную доктрину отдельными нашими частями. И их можно использовать в качестве экспедиционных корпусов.
Казалось бы, это разбазаривание русского населения. Потери в чужих войнах.
К сожалению, да. Но! Есть иная сторона медали. Там где стоят русские солдаты, никогда не произойдет ничего, что не угодно России. Использовать такой подход нужно очень аккуратно, чтобы не создать дополнительной политической напряженности. И пробу пера таких действий я хотел отточить как раз в Ливонии. Как? К этому сейчас я делегатов и подведу. А дальше не Европа, дальше Персия. Они воюют с османами, и мне надо сделать так, чтобы Великолепная Порта застряла там навечно и очень… Очень, бесконечно долго тратила ресурсы на эту войну. Тогда Крым не получит от них поддержки, и отбившись, весной я смогу нанести ответный удар.
А дальше тридцатилетняя война, которая может начаться, в измененном мной мире, несколько раньше. К ней уже все готовятся. Она зреет, висит в воздухе. Если хорошо разыграть карты, то протестанты и католики сцепятся друг с другом и отстанут лет на десять от России.
А через десять лет нас уже будет не узнать.
Пока же я смотрел на делегации Новгорода и Пскова, слушал их. Сам же думал о более сложных вещах.
По итогам, хоть и не без пренебрежения, но посланцы ударили по рукам. Новгородцы пообещали сообщить своему воеводе, стоящему под Порховым, что Псков воевать их земли перестает. Лисовский схвачен, Просовецкий опасности не представляет, а сами псковские служилые люди воевать не желают. Понятно что это все слова, и нужно было обменяться бумагами, еще более высокими посольствами. Встречами на высоком уровне самих воевод, где я, как лицо еще более высокое, так же должен, конечно, присутствовать.
Псковичи же уверовали в то, что агрессии в их сторону не последует. Войско стоит под Порховом не для быстрого марша и осады, а для защиты своих интересов. Опять же предварительные договоренности были.
И после того, как все это более-менее было обсуждено, договорено и переведено с уровня делегаций на следующий, подписания со стороны представителей Пскова и Новгорода бумаг, которые заверял бы я. После этого уже вступил в дискуссию я сам. Логика была железная. Вначале успокоить, показать кто здесь главный, кто ведет стороны к миру и согласию, кто направляет их в лоно единой Руси Матушки, кто борется за свободу от всяких иноземцев и за примирение между своими, русскими людьми.
А потом я ударил. Подведя все к общей логике выдал:
— Собратья. Вижу к примирению мы подходим, но не нужно забывать кто повинен в том, что случилось. Кто стоял за раздором между двумя городами и с кого спрашивать надо.
Обе делегации уставились на меня. В глазах вновь появилась злость и негодование. И те и другие начали ощущать себя обманутыми. Они наконец-то примирились, согласились с тем, что не враги друг другу, но ответить за потери, кровь и боль, кто-то же должен. С кого спрашивать?
— Плещеева на кол. — Процедил один из представителей новгородской стороны.
— Допросить, расспросить, поговорить, а потом судом определить наказание. — Кивнул ему я и тут же добавил. — Но. Не только же он своим умом все это делал. Есть еще виновные. Во-первых, Смута повинна. Когда брат на брата идет, то и город на город поднимается.
Все они закивали.
— Смуту пресечь надо. Поэтому в Москву нужно собирать выборщиков. Земский Собор проведем и царя выберем.
— Так… — Один из псковичей подал голос и на меня уставился. Осекся.
— Я царь? — Улыбнулся, обвел их всех взглядом. — Собор то решит. А Собор должен быть со всей земли собранным. Чтобы потом не повторилось Смуты никакой. Меня войско царем назвало после того, как я Жигмонта, польского короля, пленил. Войско христолюбивое, это сила. Но Земский Собор посильнее будет.
Я видел удивление на их лицах. Что псковичи, что новгородцы, малость ошалели от того что человек, которого они считали царем, честно и открыто говорит им о том, что именно они, все выборщики со всей земли, должны слово свое сказать. Было в этом что-то сакральное для каждого русского человека. Когда избранный, тот кто действительно может и должен править, раз, второй, третий, отказывается от этой роли понимая что великая власть, это еще и великая ответственность. Но раз вся земля решит, вся земля скажет что именно он достоин, то придется эту ответственность неподъемную на плечи свои возлагать.
Царствование — это не только право, это еще и обязанность. Огромная, необъятная.
— Так вот. — Продолжил я после краткой паузы. — Перво наперво Смуту пресечь надо, выборщиков в Москву слать.
— Государь. — Кашлянул сбившийся один из новгородской делегации. — Знаю я, что волжане. Ярославль, Кострома и вроде Вологда. Может кто еще. Своих выборщиков уже посылали.
— Добро. Пути — то не близкие у нас. Но нужны люди из Пскова и Новгорода. Либо. — Улыбнулся, смотря на псковскую делегацию, по иному поступим. В назидание.
— Это как? — Глава псковской делегации удивленно воззрился на меня.
— Рес-публиция признает то, что выберут на Соборе. От вас поедут те, кто верен Москве остался и в Новгород бежал. Что скажете?
