Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
Псковичи молчали, переглядывались.
— Зима скоро. — Проговорил, пожимая плечами Поганкин.
Я помнил про это, и это как раз было мне на руку. Никаких ярких и оперативных действий никто из наших врагов не ожидает. С одной стороны, в реальной истории, конфликт в Ливонии был заморожен. Ходкевич переориентировался на поход к Москве. Собирал силы, готовился помогать пришедшей к власти семибоярщине и устанавливать ее власть. А после противостоял ополчениям. А шведы, понимая что Делагарди отходит на север, тоже переориентировались на псковские и новгородские земли.
Сейчас все выглядело иначе.
Новгород, может быть, и испытывает некоторое давление со стороны шведов, но там оно минимально. Думаю, на грани разведки и сообщения. Политическая игра. Как мне письмо было прислано неведомо кем, но заверенное печатью с коронами, так и многим иным боярам и князьям шведы могли рассылать что-то подобное. Иди мол, Игорь Васильевич, воюй.
Судя по всему, это письмо решало внутриполитические проблемы Швеции. Противостояние их риксрода и короля.
Но мне нужно как-то сделать так, чтобы осенью и ляхи Ходкевича и шведы Мансфельда, вышли и изготовились к генеральному сражению. Как это сделать? А вот это сложная задача и нужно подумать как ее решить. Осаждать крепости смысла нет.
Надо подумать.
— Так! — Продолжил я после короткой паузы. — Значит гостей, купцов шведских, всех собрать. Говорить с ними хочу. А Псков, как войско подойдет. — Лицо мое изобразило совершенное довольство. — Как подойдет, это дней пять, жду от вас письма. От Рес-публиции, подписанные как положено по всем правилам, что просите заступничества у Москвы.
— А… — Заикнулся было Поганкин.
— А о торговых преимуществах и особенностях взаимодействия мы поговорим позднее. Многое менять надо. Я понимаю что город большой, торговый, и воеводой, человеком военным, плохо разбирающимся в делах торговых, управляться не может. — При этих словах лица второй делегации вытянулись. — Но! Это не значит, что город не должен подчиняться Москве, не должен стоять на страже наших рубежей, и люди там служилые не должны быть. Без этого никакой торговли не хватит, чтобы удержать город от врага. Вы, псковичи, это все увидели своими глазами. Рес-публиция наглядно показала. Вас можно купить, вас можно продать и убить.
Перевел дыхание, увидел, что они малость расслабились и зло добавил:
— Если бы не христолюбивость моя и новгородцев, то не отделались бы вы так, как сейчас. Весной бы вас швед под себя подмял, вы это понимаете.
— Понимаем. — Поганкин проговорил это первым. Остальные загудели, закивали.
А я подметил, что тот юный парень вдумчиво все воспринимает.
— Все свободны. — Произнес четко. — Весть несите. Главу Рес-публиции с бумагами жду. Завтра жду. А ты. — Перевел взгляд на паренька. — Ты останься.
Он вздрогнул, уставился на остальных. Те заухмылялись, мол молодому сейчас достанется от царя. Чем-то не угодил. Начали отходить с поклонами. Только Поганкин еще задержался.
— Кто таков?
— Да я… Человек служилый из Пскова. Выбрали…
— Врешь. Больно ты на писаря похож, на дьяка. Не воин ты. Чей сын? — Я действовал наугад, но судя по выражению лица, попал.
— Да…
— Государь. — Елейно выпалил замешкавшийся якобы, кузнец. — Это сын прекона нашего, Ивана Леонтьевича Луговского, что один из трех соправителей города сейчас.
Я махнул ему рукой, мол спасибо. А парень на него злобно зыркнул, потом глаза опустил.
— Так кто?
— Семен Иванович я. Луговской. — Вздохнув ответил парень. — Писарь я. При сенате. И да. Отец мой, прекон.
— Прекон, это кто? — Уточнил я. В этих всех сенатских, республиканских, взятых из Рима названиях, сложно было разобраться. К тому же часть слов каждый пскович говорил на свой манер, изрядно коверкая.
— Прекон, это… Что-то вроде головы над сенатом. Распорядитель. Кто, где, как говорить должен. К порядку призывает отец частенько, когда торгаши. — Он бросил злой взгляд на уже отошедшего Поганкина. — Когда вот такие уж больно галдеть много начинают. Не по делу, а о делах.
— Так. И зачем тебя отец послал? — Было ясно, что чадо одного из захвативших власть после переворота человека, здесь не просто так.
— Да… — Начал он.
— Зачем? — Процедил, буравя его взглядом.
— Опыта набираться.
Это было смешно. Слишком большой риск для наследника. Нет, тут было что-то иное.
— Что-то нужно передать? Мне? Кому?
Парень вскинул на меня глаза, побледнел.
— Отец… — Дрогнул он.
— Говори. Здесь я и мои люди. Псковичи вон, ждут. Чтобы лететь назад. Докладывать.
— Отец резни боится. — Вздохнул тяжело младший Луговской. — Казаки, дворяне, купцы. Все на всех злы и с каждым часом все злее. Просил… требовал от меня, чтобы я тебе, государь. Просил тебя государь, коли милостив ты, позаботиться о нас.
— Да вижу я, как у вас все. — Хмыкнул невесело. — Вижу. Но, вроде бы ладно все. Добро. Замирились. А между собой вам договориться надо. Самим. Без этого никак.
И тут я вспомнил один довольно важный момент.
— Годунова у вас?
— У нас, государь. — Ответил он без запинки. — Ее — то он тебе и предлагает, в обмен на… На…– Парень задохнулся от волнения.
— На то, чтобы я вас под крыло взял и крови не допустил?
— Да. — Кивнул Семен.
— Кровь ваша мне самому не нужна. — Проговорил ему спокойно. — Скажи отцу, что с ним говорить желаю. Он, как я понимаю, не из дворян и не боярин вовсе. А кто?
— Подьячий бывший. Пожалован в дворяне Деметриусом в Тушино. Наследным. — Парень попытался как-то более боевито встать, выпрямиться.
М-да, Тушино и раздачи им земли нам еще не раз поперек горла встанут. Как там Григорий со всей этой земельной мешаниной справляется? Эх, задержался я на севере, ох как задержался.
— Ладно. — Вздохнул. — Годунова пока у вас пусть будет. Мне от нее толку нет. — Действительно, куда я ее пока дену. Вот как буду в Москву отходить, тогда уже как-то можно и думать. — А отца завтра жду.
На том и порешили, псковичи отбыли, как и новгородцы. Лагерь жил своей жизнью, укреплялся. Дозорные работали не покладая рук. Смотрели во все стороны и отслеживали перемещения отрядов и Пскова и Новгорода. Но те пока что своих лагерей не покидали. Да и к бою особо не готовились, судя по видимому.
А я задумался.
Что-то надо было делать с шведами и с Ходкевичем. Для этого потребовался бы разговор с Сапегой. Краткий и по делу.
Москва. Китай город. Поместье Буйносовых-Ростовских
— Здравствуй, Франсуа, здравствуй, очень рад тебе, очень. Ты не поверишь, как я рад. — С улыбкой и приветственным поклоном встретил француза бывший кравчий Шуйского. — Ты же понимаешь меня?
— Понимаю. — Франсуа сделал привычный в его культуре реверанс. Распрямился, взглянул изучающе на владельца поместья. Тот указал за стол.
— Садись, гость дорогой. Эй, Петрушка, Фрол, живо. Давайте… — Дальше пошли распоряжения, чтобы слуги притащили на стол что-то поесть. Время — то было неурочное между обедом и ужином, но не в русской традиции было встречать гостя без угощений.
Пока Иван Петрович суетился и отдавал распоряжения, француз осмотрел комнату.
Богато, красиво. Мебель резная, стол. Да и сами объемы помещения и дома говорили о том, что хозяин вовсе не бедствует. В этой морозной стране, где полгода морозы и снег, богатство определялось возможностями протопить свой дом. И если у крестьян имелась маленькая лачуга, не имеющая окон, куда при сильных морозах загонялся еще и скот. Хотя бы в сенцы, если они, конечно, имелись. То у знати, чем больше было пространство комнат, тем богаче питался владелец.
Что касается самого владельца дома, то поднялся он ой как высоко. Кравчий Шуйского. Человек, отвечающий за безопасность государя и его стол. Но, судя по тому, как выглядел Иван Петрович, когда крылья — то ему подрезали уходом бывшего правителя в монастырь, то малость упал он с небес на землю.
