Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей

Собеседник мгновенно посерьёзнел.

— Суровый — это ещё мягко сказано. Зверь настоящий. Чуть что не по нему — сразу трибунал.

Лёха задумался.

— Вот это я, похоже, вляпался.

Мужчина закашлялся, отвернувшись к стене, а справившись с собой, посоветовал сержанту держаться бодрее и ни в коем случае не признаваться сверх того, что начальству уже известно.

Совет показался Хренову разумным. Вскоре незнакомец ушёл, оставив его мысленно готовиться к встрече со зверем в генеральских галунах.

Через несколько минут Хренова позвали.

В просторном помещении за длинным столом сидели несколько командиров и политработников. Лёха шагнул внутрь, вытянулся и уже приготовился доложить о прибытии, когда во главе стола обнаружил своего недавнего банщика всё в тех же синих ситцевых трусах.

«Банщик» встретил его совершенно невинным взглядом.

Хренов ещё пытался понять, что тот здесь делает, когда сидевший рядом штабной командир повернулся к недавнему собеседнику, не дав Хренову открыть рот:

— Товарищ генерал-майор, сержант Хренов прибыл.

У Хренова на несколько секунд возникло сильное желание вернуться на острова к добродушным финнам.

Кабанов, напротив, явно наслаждался происходящим.

— Ну вот и наш специалист по самовольным вылетам. Проходите, товарищ старший сержант.

Штабной офицер зачитал приказ: за отвагу, проявленную в островных десантах, и умелое командование группой сержанту Хренову присваивалось очередное воинское звание — старший сержант.

Кабанов поздравил его со званием, со сбитым финном и отдельно отметил, что наказания властью командира части за самовольный вылет вполне достаточно, а знакомить хорошего лётчика с трибуналом генерал счёл излишним.

На этом официальная часть закончилась. Напоследок Кабанов пожелал старшему сержанту поскорее вспомнить всё остальное. Землекопов у Родины имелось достаточно, а вот хороших лётчиков она в последнее время расходовала слишком быстро.

На следующий день выяснилось, что со сбитым Хреновым финном имеется небольшая проблема.

Финн был, сбит он был совершенно несомненно, а вот что именно Лёха отправил в море, мнения расходились.

— Сто девятый, — уверенно заявил один из лётчиков.

Хренов покачал головой.

— Не, точно не «Мессершмитт».

Самую большую подлость совершил сам финский самолёт. Он бессовестно плюхнулся в море и утонул, лишив советских лётчиков единственной возможности наконец разобраться, что же Хренов всё-таки сбил.

Спор продолжался ещё некоторое время и постепенно выяснилось, что проблема не столько в лётчиках, сколько в финнах. Те успели набрать самолётов по всему миру, а нормальных материалов по этим машинам в полку почти не было.

После очередного дня восстановления памяти, на практике сводившегося главным образом к повторному изучению И-16, Хренов отправился искать литературу.

В штабной библиотечке нашлось несколько альбомов силуэтов иностранных самолётов. Немецкий выглядел вполне солидно и оказался издан незадолго до войны. Лёха устроился за столом и принялся листать страницы.

На сто девятом он задержался лишь на мгновение. Самолёт был знаком до неприятного ощущения, будто Хренов видел его не на картинке и не один раз. Откуда взялось это знание, память, как обычно, объяснять отказалась.

С «Юнкерсом-87» получилось примерно то же самое. Название пришлось прочитать, но стоило взглянуть на угловатый силуэт, как пальцы сами привычно потянулись к воображаемым гашеткам.

А вот самолёта, с которым Хренов дрался над Ханко, среди немцев не обнаружилось.

Тогда он попросил что-нибудь по финской авиации.

После непродолжительных поисков ему извлекли из шкафа ещё один альбом. Лёха открыл обложку, посмотрел на год издания и на некоторое время задумался. Книга увидела свет в 1935 году. Бипланы, бипланы, уеб… тоже бипланы.

За шесть лет финны, по мнению Хренова, прикупили что-то новенькое.

Не найдя ничего подходящего, он перебрался к англичанам, а затем добрался и до американского раздела. Там среди незнакомых машин обнаружились сразу два подозрительно подходящих кандидата — коренастые «Грумман F4F» и «Брюстер F2A», оба со звездообразными моторами и подозрительно знакомыми толстенькими физиономиями.

Хренов присмотрелся.

Похожи, заразы.

Лёха обрадовался, аккуратно перерисовал оба силуэта и на следующее утро явился к Ильину с видом человека, которому наконец удалось хотя бы сузить круг подозреваемых.

— Вот!

Ильин оторвался от бумаг и посмотрел сначала на рисунки, потом на сияющего старшего сержанта.

— Хренов, ты ещё раз головой стукнулся?

— Похожи, товарищ капитан. Очень похожи.

Ильин снова взглянул на лист. Под одним силуэтом значилось «Грумман», под другим «Брюстер».

Капитан выдержал драматическую паузу.

— И ты предлагаешь мне написать в донесении, что старший сержант Хренов сбил над Ханко американский самолёт?

Ильин ещё несколько секунд разглядывал рисунки, затем отложил их в сторону и повернулся к машинистке.

— Пишите. В воздушном бою старшим сержантом Хреновым сбит финский самолёт Ме-109 немецкого производства. Упал в море.

Продиктовал он это без малейшего сомнения, окончательно назначив утонувшего финна «Мессершмиттом».

Заместитель командира первой эскадрильи Пётр Бринько, оказавшийся неподалёку, прислушался к разговору и подошёл ближе.

— Мотор звездообразный? Сам короткий, пузатый, с толстой мордой?

Лёха нахмурился, восстанавливая в памяти силуэт противника.

— Да. Морда толстая, мотор явно не рядный. На нормальный «Мессершмитт» он вообще не очень похож.

Бринько на секунду задумался.

— Мы с Антоненко шестнадцатого с такими дрались. Нам их тогда тоже записали как «сто девятые».

Ильин выслушал это уже с куда большим интересом.

— Ну вот и прекрасно. Значит, «Ме-109».

Лёха ещё раз представил себе короткую пузатую машину со звездообразным мотором и решил, что немецкое авиастроение, видимо, за последнее время сделало какой-то очень неожиданный шаг в сторону.

Он уже открыл рот, но Ильин повернулся к Леоновичу.

— По этим американцам поднимите всё, что есть, и изучите как следует.

На этом разбор полёта закончился, причём впервые за последнее время Хренов вышел от начальства без нового наказания, наряда или лопаты в руках.

Лёха решил, что судьба наконец-то выдала ему небольшой подарок. Как выяснилось очень скоро — исключительно во временное пользование.

Через два дня на КП истребительного полка раздался вопль дежурного.

— Товарищ командир! К телефону. Игнатенко с гидробазы!

Игнатенко начал с извинений. Они обо всём договорились, и он своего решения не менял, но утром из штаба эскадрильи пришла телеграмма с распоряжением: старшего сержанта Хренова немедленно направить на Сааремаа.

Спорить тут было уже не с кем. Ильин только досадливо вздохнул.

— Мы уже рапорт наверх отправили, чтобы Хренова к нам перевели.

— Понимаю, — ответил Игнатенко. — Но тут уже не от меня зависит.

Игнатенко немного помолчал, потом продолжил:

— И ещё просьба. Если сможешь, пришли нам подтверждение по тому финну. Мы Хренову новую лётную книжку завели, хотелось бы всё по-человечески записать. Сам знаешь, со сбитыми у нас не особенно густо. И в следующий раз поляна за мной.

Глава 11

Тот самый Хренов

Начало августа 1941 года. Ханко.

На причале Лёха обнял Шарика, попросил его не обижать Зиночку и долго гладил лохматую голову.

Шарик уселся рядом с вещмешком и некоторое время молча наблюдал, как Лёха грузился в катер. Попытка запрыгнуть внутрь была самоотверженно пресечена двумя матросами с помощью багра и швабры.

Выдать Шарика за личное имущество тоже не удалось.

— У тебя имущество килограммов пятьдесят весит, — возмущённо ответили с катера.

Первый протяжный вой заставил обернуться половину гидробазы. Второй получился ещё выразительнее, а после третьего кто-то из командиров не выдержал: