Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей

На командном пункте давно перестали понимать, кто на кого заходит, и только дружно вертели головами вслед за мечущимися над аэродромом машинами и мелькающими между ними огненными нитями.

— Не ожидал от Каменского такого пилотажа, — появившийся капитан Ильин с искренним удивлением покосился на Леоновича.

В какой-то момент ведущий снова полез вверх, а ведомый замешкался, потянулся за ним и оказался чуть впереди И-16.

«Ишак» резко довернул, финская машина на мгновение замерла в прицеле, и два ШКАСа азартно затарахтели, протянув к ней пару тонких огненных нитей.

— Да не ШКАСами же! — заорали на командном пункте. — Крупняк! Крупняком долби!

Товарищ сержант Хренов, к сожалению, полезного совета не слышал и в эту самую секунду яростно матерился в кабине И-16:

— Сука-блять! Как тут эти грёбаные пулемёты включаются⁈

Очередь прошлась по капоту и кабине финского истребителя.

Толстенький финский самолёт дёрнулся, словно споткнулся в воздухе о невидимую ступеньку, затем выровнялся и пошёл прочь от аэродрома, понемногу снижаясь.

Оставшийся ведущий, похоже, решил отыграться. Атаки сразу стали злее и настойчивее. Он заходил снова и снова, открывал огонь раньше и теперь уже не спешил выходить из атаки, заставляя «ишака» буквально выворачиваться из-под трасс.

После очередной финской атаки от «ишака» потянулся слабый дымный след.

Над командным пунктом разом заорали.

— Подбили! — выдохнули на КП.

На горизонте показалось несколько тёмных точек. Было непонятно, то ли это возвращались советские истребители, ушедшие раньше штурмовать финские позиции, то ли к противнику подходило подкрепление.

Напряжение на командном пункте дошло до той стадии, когда воздух, казалось, уже начинал искрить.

Зашедший в очередную атаку финн, похоже, почувствовал слабость ставшего чуть медлительнее «ишака» и открыл огонь. И-16 ожидаемо свалился в вираж, уходя от приближающихся трасс.

В этот момент на командном пункте заметили двух человек, тащивших третьего от стоянок. Командир коротко распорядился, и через пару минут дежурная полуторка, притормозив возле них, подобрала всех троих. Развернувшись, она почему-то помчалась прямо к КП.

Машина резко остановилась. Из кузова грузно выпрыгнул старший техник первой эскадрильи, а полуторка тут же рванула дальше, в сторону санчасти.

Купившись на внезапную слабость противника, снова финн полез за ним в вираж. Самолёты сделали несколько кругов. Считалось, что «ишак» виражит лучше, но пока всё его преимущество сводилось к одному — он упорно не желал попадать под очередь финна.

С законцовок слегка обрубленных крыльев финского истребителя сорвались вихревые следы, вытянувшись в белые жгуты.

И тут «ишак» скрутил что-то совсем уж непотребное — размазанную кадушку вкупе с таким же кривым ранверсманом.

Финн привычно попытался уйти в вертикаль, но скорости, потерянной в виражах, уже не хватило. На мгновение он почти завис в пятидесяти метрах перед носом И-16.

— Товарищ капитан! — начал доклад запыхавшийся техник.

Ильин нетерпеливо махнул рукой, глядя на стреляющее небо.

— Каменского ранило, — выдохнул техник.

В ту же секунду в небе застучали пулемёты «ишака». Длинная очередь прошила финский истребитель. Тот ещё несколько секунд летел прямо, затем резко завалился на крыло и, теряя высоту, скрылся за окружающими Ханко островами.

— Ура! — над командным пунктом взорвался общий вопль.

Ильин, всё ещё радостно улыбаясь, повернулся к технику.

— Повтори. Кого ранило?

— Каменского. В плечо. В санчасть отвезли.

Ильин снова посмотрел в небо, найдя глазами заходящий на посадку И-16.

— А в самолёте тогда кто⁈

Глава 10

Считать установленным

Конец июля 1941 года. Аэродром Ханко.

И-16 прокатился по полю и остановился возле стоянок. Винт ещё не успел окончательно замереть, а к самолёту со всех сторон уже бежали техники.

Заместитель командира 13-го полка капитан Ильин шагал к стоянкам — достаточно быстро, чтобы окружающие перестали улыбаться, но всё-таки ещё недостаточно, чтобы начинать паниковать.

По дороге он безуспешно пытался придумать разумное объяснение происходящему, перебирая в уме своих лётчиков.

Объяснение тем временем самостоятельно выбралось из кабины.

Сначала над бортом показался шлемофон, а следом — хорошо знакомая физиономия сержанта Хренова.

Ильин остановился, в недоумении разглядывая спрыгнувшего на поле лётчика.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Лёха на всякий случай козырнул.

— Прилетел вот, товарищ капитан.

Ильин покосился на Леоновича, словно всё ещё надеялся услышать от него разумное объяснение или хотя бы подтверждение массовой галлюцинации. Леонович ничем помочь не смог.

— Хренов⁈ Ты что тут делаешь? Лопата твоя где?

Недоумение постепенно уступило место куда более профессиональному интересу.

— Ты откуда так летать научился?

Лёха виновато развёл руками. Для человека с потерей памяти ответ получился исчерпывающим. Ну да. Амнезия. Очень своевременно.

Старший техник тем временем уже обследовал машину. Осмотрев пробитое крыло и заглянув под фюзеляж, он вдруг обернулся и спросил:

— А «Березин» чего молчал? Заклинило?

— Наверное, — неуверенно ответил Лёха. — На гашетки жму — ШКАСы стреляют, а этот молчит.

Техник оторвался от осмотра самолёта и некоторое время разглядывал Хренова с нарастающим недоверием.

— Ты его перед стрельбой вообще взвёл?

Лёха нахмурился, словно не сразу поняв, что именно имеет в виду техник.

— А его отдельно взводить надо было? ШКАСы я дёрнул.

Старший техник недоверчиво покачал головой.

— Хренов, ты же весь самолёт облазил. Мы тебя от него отгонять не успевали.

Лёха с совершенно серьёзным видом пояснил:

— Облазил. Только из кабины-то меня особенно старательно гоняли. Решил, что крупняк вместе со ШКАСами взводится.

Леонович отвернулся. У Ильина дёрнулась щека, но через мгновение он снова взял себя в руки и вернул разговор в хоть сколько-нибудь разумное русло.

— То есть на таком самолёте ты раньше не летал или не помнишь, как летал, вооружение толком не знаешь, кроме ШКАСов, причём откуда знаешь ШКАСы — сам понятия не имеешь?

Ильин перевёл взгляд на простреленный И-16.

— Зато летать на нём почему-то умеешь так, что мы тут все шеи посворачивали.

Хренов вынужден был признать очевидное:

— Получается так, товарищ капитан.

— Ладно, Хренов. Финна сбил — молодец. А за самовольный взлёт по тебе трибунал плачет. Двое суток ареста, отсидишь при штабе. Оружие сдать.

Лёха вытянулся и сделал самое наивное выражение лица из освоенных.

— Есть сдать лопату, товарищ капитан.

Ильин посмотрел на него с подозрением.

— Хренов, ты мне байки не заливай. Винтовку свою сдашь и всё остальное, что за время службы каким-то образом успело к тебе прилипнуть. Лопату оставляй — чувствую, она тебе сейчас понадобится.

Лёха козырнул и отправился исполнять приказ. Через несколько десятков шагов ему снова вручили неразлучную лопату, и сержант Хренов окончательно убедился, что краткий роман с истребительной авиацией закончился примирением со старой подругой.

Лопата привычно легла на плечо.

Ильин проводил его взглядом и повернулся к Леоновичу.

— Ты про него вообще что-нибудь знаешь?

— Гидролётчики прислали на аэродромные работы. После контузии память потерял, технари его отловили, и он у них обретался. — Леонович засмеялся. — Про нашего часового я байку слышал. Весь аэродром теперь ему кричит: «Стой, стрелять буду!»

Ильин некоторое время молчал, словно переваривая услышанное, затем усмехнулся.

— Знатные у них там в море землекопы. Ты видел, как он второго финна на виражах укатал? Скорость из него вытряс, дождался, пока тот наверх полезет, и расстрелял. Одними ШКАСами.