Граф поневоле (СИ) - Барчук Павел
— Вы вовремя, милейший, — остановил я хозяина, когда тот водрузил тарелку передо мной и уже приготовился кланяться. — Щи — это прекрасно. Но ты бы нам сообразил закусочки. Давай-ка грибочков солёных, огурчиков хрустящих, селёдочки с лучком, сала кусок нарежь потолще.
Трактирщик застыл, не веря своему счастью. Только что я ему разнос устроил, требовал каши, а теперь изъявил совсем другое желание.
На самом деле смена моего настроения объяснялась очень просто. Аристарха Львовича надо не только напоить, но и накормить. Я успел заметить, что на столе у него стояло очень скромное угощение в виде серой субстанции, весьма отдалённо напоминающей что-то съедобное. Даже без хлеба. Видимо, коллежский регистратор не может позволить себе гулять на широкую ногу. Так что сытная по-барски еда сейчас придётся к месту.
Ну и во-вторых, если Гиацинтов будет хлестать вино просто так, он захмелеет слишком быстро. Вместо полезной информации я получу пьяного и совершенно бесполезного чиновника. А вот под хорошую, жирную и солёную закуску алкоголь ляжет ровно — регистратор размякнет, расслабится, но рассудок сохранит.
Трактирщик ещё несколько секунд смотрел на меня. Потом понял, что граф совершенно не шутит, просиял, кивнул, но, прежде чем покинуть кабинет, сделал полшага вплотную ко мне, наклонился, обдав запахом кислого кваса вперемешку с луком, и зашептал в самое ухо:
— Сделаем-с, ваше сиятельство, в лучшем виде. Только… осмелюсь напомнить-с. За вами тут должок остался. С осени ещё, как вы изволили перед отъездом гулять. Тридцать восемь рублёв с полтиной.
Я скосил глаза на Фрола Игнатьевича, сохраняя невозмутимое выражение лица. Мол, не самое уместное время ты, дружок, выбрал, чтобы напоминать про долги.
— Но вы не извольте гневаться! — тут же затараторил трактирщик жарким, убедительным шёпотом. — Это ж ерунда, сущая мелочь! Я ж ни словечком никому не обмолвился! И батюшке вашему, упаси господь, не докладывал! Знаю ведь, Аркадий Петрович — человек чести, никогда не сумневался, что непременно закроют-с счёт, как только из Петербурга воротятся.
Ну, в общем-то, наличие у Аркашки долгов меня совершенно не удивило. Хотя, надо признать, если я верно разобрался в местной денежной системе, тридцать восемь с полтиной — для уездного кабака сумма приличная. Аркашка тут, видать, гудел на широкую ногу.
Другой вопрос: отчего трактирщик держал этот долг полгода и не попытался стрясти его с Петра Николаевича, пока графёнок прохлаждался в столице?
Думаю, дело вовсе не в чести дворянина. Всё куда прагматичнее.
Сунься Фрол к графу — старый вояка спустил бы его с крыльца, ещё бы и пинка для скорости отвесил. Есть сомнения, что Петр Николаевич стал бы оплачивать и этот долг сына. Одно дело рассчитаться за обязательства перед такими же дворянами и закрыть суммы, которые исчисляются тысячами. Аркашка в столице не мелочился. Другое — какие-то тридцать рублей в каком-то трактире. Уверен, Фрол это и сам прекрасно понимал.
А вот держать молодого наследника на крючке — для купца чистая коммерческая выгода. Должок вроде висит, барин чувствует себя обязанным, значит, как вернётся — снова придёт пить именно сюда, к «понимающему» человеку. Грамотная инвестиция в постоянного клиента.
— Не переживай, Фрол Игнатьич, — так же тихо, не меняя позы, ответил я. — Запиши сегодняшний стол туда же. Как время придёт, всё разом и закрою. А пока неси, что велено.
Трактирщик довольно закивал, будто именно этого и ждал. Колобком выкатился за дверь. Аристарх Львович, деликатно делавший вид, что рассматривает муху на скатерти и ничего не слышит, снова перевёл взгляд на графин. Я, не тратя время впустую, тут же плеснул вина своему новому знакомому.
Не прошло и десяти минут, как стол перед нами преобразился. Трактирщик притащил всё сразу. Тут тебе были и грибочки, как заказывали, и огурчики, и даже тот самый поросёнок, упомянутый Фролом в самом начале.
Я окинул взглядом всё это богатство, машинально посчитал, в какую копеечку встанет угощение для регистратора. Потом махнул рукой и успокоился. В конце концов, Аркашка и так в долгах как в шелках. Одним больше, одним меньше — не имеет значения. Тем более конкретно эта трата пойдёт на благое дело. Ну и потом, думаю, в ближайшее время я в любом случае разберусь с плачевным положением Вельяминовых. Тогда все долги и закрою.
Далее потёк душевный разговор. Вернее, монолог коллежского регистратора. Я от расспросов пока воздержался. Аристарх должен был дойти до нужной кондиции.
Поэтому следующие полчаса были потрачены исключительно на политес. Ни слова о делах или собственных проблемах. Я расспрашивал Гиацинтова про службу, про местные слухи, про начальство. Цокал языком, сочувственно качал головой и вовремя подливал Аристарху Львовичу вина. Свою же рюмку лишь изредка подносил к губам для вида.
Алкоголь и сытная закуска сделали своё дело — Аристарх расслабился окончательно, принялся изливать душу. Выяснилось, что парню всего двадцать два года, живёт он с маменькой, женщиной строгой и постоянно болеющей. Отец его, покойный судейский чиновник, помер несколько лет назад, оставив сыну в наследство лишь возможность устроиться в канцелярию, чтобы мог кормить семью.
Аристарх жаловался, смачно хрустя солёным огурцом, что коллеги в присутствии — сплошь сволочи, интриганы и взяточники. Дружба у него ни с кем не складывается. Местные крючкотворы считают Гиацинтова слишком молодым и простоватым, за спиной посмеиваются, а всю самую нудную работу валят на его плечи. Собственно, именно по этой причине он сегодня и зашёл в трактир — сбежал от ядовитых насмешек, чтобы в тоске и одиночестве отобедать, подальше от чужих глаз.
А уж начальство, по словам изрядно раскрасневшегося регистратора, и вовсе сплошные сатрапы да деспоты. Шпыняют по пустякам, заставляют переписывать бумаги по три раза, а жалованье такое, что хоть плачь.
— Это ж какой адский труд, Аристарх Львович! — возмущался я с самым искренним видом. — У вас, поди, от труда такого уже мозоли на пальцах не сходят. Купчие, закладные, прошения… И всё за копейки! Никакой благодарности.
Гиацинтов заметно впечатлился моей поддержкой. Он откинулся на спинку стула и даже чуть расслабил шейный платок. Ещё бы! Граф Вельяминов, столичный франт, не кричит, не куражится, не требует немедленного почтения, а сидит с ним запросто, как с ровней, и за жизнь толкует. Да об этом Аристарх завтра всей канцелярии расскажет, чтобы сволочи завидовали.
Пора было переходить к сути.
Я дождался, пока судейский опрокинет очередную рюмку, снова пригубил сам и тяжело, с глубоким надрывом вздохнул.
— Ох, Аристарх Львович… У вас хоть служба есть, какая-никакая надёжность. А у меня тут с батюшкой вышло… недопонимание. Осерчал граф. Грозится титула лишить. И по миру пустить. Вот сижу и думаю, чем все это в итоге обернется.
Чиновник фыркнул, едва не поперхнувшись вином. Торопливо промокнул губы салфеткой, посмотрел на меня с весёлым снисхождением профессионала.
— Титула? Да помилуйте, ваше сиятельство! Как же он его лишит? Это ж не сюртук с барского плеча. Титул государь император жалует, он же и сымает. За государственную измену, к примеру.
Регистратор резко осёкся, поглядел на меня с сомнением.
— Вы же, Аркадий Петрович, не планируете государственной измены?
— Побойтесь бога, Аристарх Львович! — очень натурально ужаснулся я. — Вельяминовы самые преданные подданные государя императора.
— Вот! — Гиацинтов радостно хлопнул в ладоши. Тот факт, что в мои планы не входят никакие измены, сильно его осчастливил. — А в таком разе батюшка ваш при всём своём желании не имеет права лишать вас титула.
Я мысленно выдохнул. Отлично. Одним рычагом давления у папеньки меньше. Законы здесь, слава богу, работают логично.
— Но расслабляться, Аркадий Петрович, я бы не советовал, — вдруг добавил Аристарх, придвигаясь ближе. Тон его стал слегка заговорщицким. — Граф вас титула не лишит, а вот свободы — запросто.
