Граф поневоле (СИ) - Барчук Павел
— Значит, договорились, милейший друг, — я чуть повысил голос, подводя итог нашей встрече. — Завтра жду от вас весточку. Фамилия поверенного и суммы. И помните — о нашем разговоре ни единой живой душе.
— Конечно, ваше сиятельство! — Аристарх попытался ударить себя кулаком в грудь, но промахнулся и чуть не свалился со стула. — Завтра к полудню всё будет в лучшем виде-с.
Я позвал Фрола Игнатьевича. Трактирщик материализовался в дверях с завидной скоростью.
— Значит так, Фрол, — барственным тоном велел ему, поднимаясь из-за стола. — Всё, что тут осталось на тарелках, — поросёнка, закуски, хлеб — собери аккуратно. Заверни и отдай Аристарху Львовичу с собой. Пусть маменьку порадует гостинцами. И бутылку вина подай ему новую, запечатанную, тоже за мой счёт.
Коллежский регистратор от такой неслыханной щедрости окончательно растаял и попытался поцеловать мне руку, но я вовремя увернулся. Фрол закивал, хотя в глазках его мелькнуло явное непонимание — Аркашка отродясь не славился благотворительностью по отношению к мелким канцелярским крысам.
Пока трактирщик проворно сметал остатки пиршества в узелок, я внимательно смотрел на его круглую, лоснящуюся физиономию. Изначально, по дороге в Епифань, у меня был предельно чёткий план: вытрясти из хозяина постоялого двора всё о тех странных господах, что ездили прошлой осенью на пустошь.
Но сейчас, после информации о централизованной скупке долгов и махинациях Прова Матвеича, я решил притормозить с допросом Фрола Игнатьевича. Чуйка человека, занимавшегося подобными делами двадцать лет, вопила дурниной: не светись.
Если конкретно в данный момент начну задавать трактирщику неудобные вопросы, он может тут же донести об этом кому надо. Например, тем, кто интересуется пустошью и кто может быть связан с продажей векселей.
Привлекать внимание к своим поискам на данном этапе — непозволительная роскошь, тут пахнет серьёзным рейдерским захватом. Поэтому я решил разговор с трактирщиком отложить на потом. Для начала хотя бы выясню имя поверенного и поговорю с Провом Матвеичем.
К тому же у меня имелся ещё один скрытый козырь — Сенька. Если этот вихрастый паршивец не зря ел свои щи в общем зале, он наверняка должен был наслушаться всяких полезных сплетен. Мужики за выпивкой болтают много.
Я оставил растроганного Аристарха дожидаться гостинцев для маменьки, вышел в общий зал, выцепил взглядом своего слугу. Сенька сидел с краю длинного стола в компании каких-то бородатых мужиков, активно размахивал деревянной ложкой и что-то увлечённо рассказывал.
— Сенька! Заканчивай. Едем, — бросил ему на ходу.
Арсений мгновенно подорвался, бросил полный сожаления взгляд на недоеденную кашу, торопливо распрощался с сотрапезниками и рысью метнулся за мной.
Мы вышли на крыльцо. На Епифань уже опускались легкие весенние сумерки. Воздух после душного, пропахшего кислым вином, луком и щами трактира казался невыносимо свежим.
Я полной грудью вдохнул вечернюю прохладу. Что ж, программа минимум на сегодня выполнена блестяще. Завтра я узнаю имя того, кто стягивает долговую удавку на шее нашей семьи. А потом… потом мы нанесём визит вежливости Прову Матвеичу. Очень хочется посмотреть в глаза человеку, который так нагло и уверенно мутил дела за спиной у моего папеньки.
— Ну, Сенька, — я повернулся к слуге, замершему рядом. — Выкладывай. Что говорят в народе?
Глава 13
Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня
Мы дошли до тарантаса, уселись. Сенька выглядел таким довольным, что невольно хотелось дать ему леща. Не как крепостному, а как пацану, который уже пять минут разыгрывает пантомиму: «Ой, что я знаю! Что знаю!»
Слуга раздулся от важности, стал шире себя обычного раза в полтора. Видно было — новости действительно есть, и он сейчас лопнет от распирающей его информации.
— Ну? — Я хмуро посмотрел на Арсения. — Ты сегодня вознамерился изображать из себя молчаливую статую? Или всё-таки поделишься с барином, о чём говорят люди в трактире?
— Дык это, Аркадий Петрович… — начал Арсений, усаживаясь поудобнее. — На крыльце-то оно несподручно было. Сейчас всё расскажу. Много чего говорят!
Тимофей, не дожидаясь распоряжений, тронул. Тарантас скрипнул, качнулся и покатил со двора.
Площадь к этому времени опустела совсем. Гусь ушёл по своим гусиным делам, свинья, надо полагать, тоже нашла чем заняться. Только будочник у полосатой будки стоял на прежнем месте, в прежней позе и, судя по всему, продолжал безмятежно спать.
— Много чего — это не ответ, — сказал я. — По порядку давай.
— Дык я и по порядку! — ответил слуга. — Значит, так. Прошка Кривой, что при рядах сидит, дочку в Товарково отдал, за вдового. А вдовый-то, сказывают, с норовом…
— Сенька.
— … а у Матрёны, которая с Кузнечной, корова пала, и она теперича…
— Сенька!
Арсений осёкся, глянул на меня виновато. Похоже, он вовсе не издевался и не тянул время, чтобы показать барину свою полезность. Сенька просто честно пересказывал всё, что говорили за столом, с самого начала. Его сиятельство сказал «по порядку», вот слуга и старается, выдаёт информацию ровно по ходу её поступления.
— Про тех господ, что осенью приезжали, — уточнил я терпеливо. — Про них что говорят.
— А! — Слуга просиял и снова заёрзал. — Про них! Дык я ж с того и начал бы, ежли б вы не перебивали…
Дальше дело наконец пошло.
Я слушал внимательно и мысленно откладывал в сторонку то, что имело хоть какую-то ценность. Ценного оказалось два пункта. Но эти два пункта, чёрт побери, стоили всего сегодняшнего вечера.
Пункт первый. Господа действительно были, и действительно они останавливались в заведении Фрола Игнатьевича. Приехали эти нехорошие люди в Епифань на почтовой карете, по округе их возил местный. Наняли епифанского мужика с телегой, Филата, он при них и крутился все три дня. С ним «землемеры» ездили к Гарёвке и назад. Филат этот жив, здоров, промышляет извозом, живёт на выселках за собором.
То есть имеется вполне реальный человек, который своими глазами видел этих господ, а значит, мог и слышать чего-нибудь в их разговорах.
Пункт второй. Мужик с лопатой, про которого рассказывал Данила, тоже был местный. Поденный. Наняли его тут же, в городе, за деньги, и три дня он копал, где показывали. Имени его Сенька не выяснил, но знает, что тот с Кузнечной улицы, и что потом в трактире хвастался щедрой платой.
Прекрасно. Значит, есть второй свидетель.
Остальная информация касалась непосредственно господ-«землемеров». Их было трое: молодой в очках, который всё писал в книжечку; постарше, который платил; и третий, который вообще ни с кем не разговаривал и даже слова не произносил. То ли немой, то ли просто молчун.
К тому, что постарше, обращались «ваше благородие», стало быть, не купец — дворянин либо чиновник. Приехали по тульской дороге, ночевали, понятно, у Фрола Игнатьича, и Фрол ими потом долго хвастался как самыми приятными постояльцами в своей жизни.
Самое забавное, епифанские мужики искренне решили, что господа искали клад. На проклятой земле, где дым из оврага идёт, — самое место для клада. И зарыл его туда ни больше ни меньше сам чёрт. С копытами и рогами. Сенька сказал, что половина трактира уверяла, будто своими собственными глазами того чёрта видали. Он периодически летает над Епифанью проверять зарытое добро.
В этой части своего рассказа Сенька так вдохновился, что, по-моему, начал уже сочинять от себя. Пришлось его оборвать.
— Хватит. — Я махнул рукой. — Ты, Арсений, давай дуракам не уподобляйся. Сто лет чертям не приснилась наша губерния и наша пустошь. Людям лишь бы жути нагнать и найти объяснение тому, что они сами понять не в силах.
— Так вы чо ж, думаете, не было чёрта и клада? — искренне огорчился Сенька.
— Уверен.
Продолжить фразу о суевериях и заблудших крестьянских умах у меня не получилось, потому как тарантас резко и крайне неожиданно встал на месте. Я даже качнулся вперёд.
