Негоциант (СИ) - Коллингвуд Виктор
— Семён Иваныч, чудак-человек, ну куда я тебя оставлю? Ни дома, ни склада, ограды и той нет. Товар ты где возьмешь? Бронзовых ножей у нас пока ни одного, даже для показа. И лить не из чего: медь лежит в Кривой бухте под волнами морскими, свинец с оловом — на складе, формы для литья ещё не сделаны. Пойдём в Ново-Архангельск, возьмём людей, металл и мастера, а после уж сюда. С Барановым я договорюсь.
— Тогда в Якутат, может быть, — вздохнул Баженов. — Там тоже медный торг идёт.
— Не в Якутат, так крепость зовётся — вмешался Сукин, задетый почему-то до глубины души. — Вам в Ново-Российск нужно, город именно так называется!
Ребрендинг, значит. Поменьше иной российской деревеньки, зато гордо именуется городом. Знавал я одну контору с уставным капиталом в десять тысяч и названием «Транснациональная финансово-промышленная группа». Тоже, помнится, обижались, когда путали.
— Тоже мне город! — пожав плечами, подтвердил мою догадку Баженов. — Две больших избы, пара сараев да с полдюжины туземных жилищ вокруг ограды.
Впрочем, у меня возражений не было. Хочет остаться поближе к торгу — пусть остаётся.
— Ну ладно. Высажу я вас в Якута… Ново-Российске.
— А на Медную мы по весне и сами вернёмся, — обрадовался Баженов. — Бат возьмём, припасу прикупим да бережком и вернёмся. Тут вёрст триста всего. Сами мамалыгой перебьёмся — отсыплете же из корабельного?
Триста вёрст по студёному морю он подал так, будто предлагал сходить до соседнего подъезда за сигаретами.
Сукин помрачнел и открыл было рот. Я его опередил, потому что у меня в голове в эту самую секунду щёлкнуло.
— Хорошо, вернётесь весной, с партией и со срубом, — сказал я Баженову. — А зимуете в Ново-Российске. Приготовишь себе жильё: собираешь сруб, размечаешь каждое бревно, складываешь под навес, там, на Медной, соберёте. «Елисавета» тебе товар привезёт и людей в помощь. Придёшь на Медную не мужиком с ружьём, а начальником поста. Остальное запишет Фрол, он у нас теперь на всё держит тетрадь.
И тут мне пришла в голову отличная мысль.
— А давайте-ка и я с людьми сойду в Якутате! А вернусь на нартах, берегом.
Сукин чуть дико-графским пуншем не подавился.
— Берегом?
— Именно! Посмотрю, как там служба устроена, как идёт торговля. А главное — нет ли поблизости медного колчедана… и иного товара.
Под «иным товаром» я понимал золото. Но вслух пока этого решил не говорить.
— Ваше сиятельство! — всполошился Сукин. — Берег — не дорога. Лёд там ненадёжен, укрытий нет, селения чужие. И запомните главное: весть о малой партии идёт быстрее самой партии. Про вас там будут знать за два дня до вашего прихода.
Сарафанное радио. Работает без вышек, без роуминга и, зараза, без сбоев.
— Тем лучше. Не люблю приходить нежданным.
Сукин покачал головой.
— Насчёт «тем лучше» — это вы зря!
До Якутата шли четверо суток. Море было мерзкое, снег мокрый, светлого времени — часа четыре, и всё это я благополучно продрых.
Ново-Российск не понравился мне с первого взгляда. Строения тянулись вдоль берега, дым шёл из множества труб, у самой воды стояли оба сарая и лабаз. На берегу лежал остов недостроенного судна. Хозяйство изрядное, работы вложено немало.
Вот только это была не крепость, и даже не острог, а богатый торговый двор. Фактория. Коттеджный посёлок с декоративными заборчиками посреди чужой и враждебной земли.
Ограда шла там, где её было удобно ставить, а не там, где, по уму, надо обороняться, и половина построек оказалась снаружи частокола. И где-то за ними, ближе к воде, стоял приземистый погреб с двускатной крышей, к которому вела натоптанная тропа. Пороховой склад. Стоит отдельно, снаружи, у самого берега, и подойти к нему можно было с любой стороны, хоть с воды, хоть с суши!
То есть весь боезапас крепости лежал за забором, в шаговой доступности от воды. Примерно как держать всю наличность в тумбочке у входной двери, а дверь не запирать — чтобы гостям было удобно. Я смотрел на это безобразие минуты две, не проронив ни слова. Не знаю я таких выражений, чтобы передать все, что об этом думаю.
Дальше стало не до гляделок, потому что высаживаться нам пришлось на лёд. Припай стоял от берега саженей на полтораста, и подойти к самой пристани «Елисавета» не могла. Встали на якорь, спустили шлюпку, ошвартовались к кромке льда — и дальше всё пошло по-русски: изобретательно и под бодрый матерок. Как говорится, «мы на нём не ругаемся, мы им разговариваем!» Русская логистика, и двести лет спустя ни на грамм не изменится!
Нарты спускали за борт на воду, привязав к ним пару надутых нерпичьих пузырей, чтобы не утонули, буксировали шлюпкой до кромки, где выволакивали на лёд вручную. С грузом обошлось. А с собаками вышел форменный цирк почище, чем при погрузке.
Двадцать пять псов, четверо суток просидевших в трюме, поднимали по одной в петле и опускали в шлюпку. Первые три сидели смирно, как школьники на медосмотре. Четвёртая, оказавшись над водой, решила, что её топят, и, попав на банку, немедленно попыталась удрать на берег вплавь. За ней, гавкая, прыгнули ещё две. Прокоп, уже высадившийся на припай, кинулся их ловить, поскользнулся на кромке и крепко приложился о лёд плечом; Ефимку сбил с ног кобель по кличке Черныш, и тот протащился на животе за псом сажени три с двумя постромками в руках и совершенно ошалелой физиономией.
Матросы держались за борта и ржали аки кони, а вот нам с Сукиным было не до смеха. Но все обошлось.
К причалу уже спешил комендант — майор Ларионов. Немолод, но крепок, в шубе поверх кафтана. Меня представили.
— Ваше сиятельство, милости просим! Только уж не взыщите, у нас тут не столица.
Дальше объяснил, что припасов мало, муки нет, пороху на два залпа, и всё это длится уже не первый год.
Хороших новостей у меня для него, к сожалению, не было. Вместо этого я привёз ему ещё пару нахлебников.
— Семён Иваныч с женой зимуют у вас. Он — будущий приказчик на Медной, но зиму у вас поработает: сруб для себя размечает и складывает. Дарья Семёновна возьмёт на себя хозяйство. Всё, что съедят, Компания зачтёт.
Ларионов покивал, но как-то без энтузиазма.
Жить в Якутате было особенно негде, и я поселился в избе Ларионова. Первым делом приказал Степану сделать несколько «золотых слитков». Дал ему три золотых и попросил перелить. Фальшивомонетчик наоборот. Люди веками бьются, чтобы превратить золото в монету, а мне вот приспичило превратить монету обратно в золото.
Он занял местную кузню, переплавил их в тигле, добавив немного серебра и меди, и вылил на золу неровными каплями. Получилось десятка полтора золотых корольков, кривых и мутных, — ровно то, что мне и было нужно: не монета, а самородок из земли.
Пока он трудился, я посмотрел, как поставлена в Ново-Российске служба. Никакого определения, кроме как «отвратительно», она не заслуживала.
Ворота закрывали, лишь когда совсем стемнело. Ружья висели в амбаре под замком, а люди работали в четверти версты от него. Местные ходили по посту, как у себя дома, и распорядок знали не хуже половины русских.
Охрана объекта, мать её. Один вахтёр у шлагбаума, ключи от оружейки в кармане у мужика, который ушёл обедать, и полсотни посторонних с круглосуточным доступом на территорию. За такое в моё время начальника службы безопасности увольняли в тот же день. Без выходного пособия.
В общем, от внезапного нападения город почти не защищён. А ведь все хорошо знали, как это случилось на Ситке: вроде бы мирные индейцы свободно зашли в крепость и внезапно набросились на наших. Вошли через проходную, со своими людьми внутри. Классика жанра, ни разу с девяносто третьего не подводила.
Решил поговорить с комендантом, как тут у них обстоят дела. За ужином Ларионов изложил своё видение положения на Якутате:
— Колоши совсем от рук отбились. Мы их кормим, — говорил он, отламывая хлеб. — Мы им железо даём, котлы, порядок поддерживаем. А они воруют, работать не идут, уходят без спросу, рыбу прячут. Гвоздей из запаса на прошлой неделе унесли полпуда… Цельных полпуда, Ваше сиятельство, а мне ведь их из Охотска везут! Драки завели, что ни неделя. И главное недовольство какое: русские, вишь, пришли и ихнего зверя бьют. Ихнего! Он что, помечен?
