Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
И мало того, есть противостояние. Рокошане из Польши и Сапега из Великого Княжества Литовского против сторонников Сигизмунда и Радзивилла.
Это все к чему?
А как поведет себя опытный политик и полководец с малым числом войска, стоящий где-то на границе земель государства? Если я побью шведов? Прижму, дожму их? Покажу силу свою? Уйдет? Будет стоять? Вмешается или нет в рокош? А что его люди? Они же набраны где-то, у них свои политические взгляды есть. Это не привычная мне современная армия, это войско состоящее из знати. А у знати есть свои пожелания, свои стремления и свой интерес.
Что если предложить Ходкевичу мир и предложить ему ждать? Зачем ему лезть?
Ждать. Будет ли это безопасно для меня,и не ударит ли он потом, после стычки Сапеги и Радзивилла, не перевесит ли чашу весов? Мне надо постоянно ее качать, лет десять, чтобы они резали друг друга и били. Так резали, чтобы ослабели вкрай и сами побежали ко мне в царство. Постепенно отваливались от хаоса и притягивались к порядку, просили прикрыть, взять под крыло.
Надо навязать Ходкевичу мысль, что он. Он не должен лезть. Вынудить действовать как третью силу. Как?
Лицо мое из задумчивого превратилось в довольное. Мысли наконец-то сгруппировались. Сейчас их надо было обдумать, а до утра написать письмо. Письмо, в котором изложить все. Всю правду. Ходкевич рыцарь, славный полководец. Скорее всего он имеет некие понимания о чести, знает что это, и дух воина в нем очень силен. Сыграем на этом. Покажем, что политика — зло. Покажем, что я готов сделать многое, что мне не нужна война, но если надо, я буду драться. Покажем то, что мы с ним очень похожи и наша цель — служение стране. Его — Речи Посполитой, а моя — России, Московскому царству, Руси Великой и Русской Земле.
Решено.
Я хлопнул в ладоши, чем привлек внимание готовящихся к отдыху бойцов, улыбнулся им, махнул. Они поклонились и стали вновь заниматься своими делами. Чудит государь, бывает. Мало ли чего там у него в голове.
Стал доделывать дела по войску, еще раз поговорил с примчавшимися вестовыми, собрал информацию, проверил посты. Все идеально.
Завтра должны были прибыть новые гонцы. Мне необходимо было здесь ждать несколько дней до подхода армии, затем провести военный совет и начать действовать в Ливонии. Хотя, скорее всего, с задачами справится кто-то иной, а я двинусь в Москву на Земский Собор. Уже пора бы. До холодов нужно сделать дело. Нужно вернуться в Москву.
Писарей среди моих, взятых с собой людей, как таковых не было. Но, конечно, были те, кто вел переписку. Отряд вестовых. При них нашлись и бумага и чернила. И то, на чем писать.
Через полчаса послание было готово. Сам написал! Своей рукой, не доверив текст никому. А еще это несло более высокий уровень доверия между мной и Ходкевичем.
Запечатал так, чтобы никто не мог увидеть его содержимого. Среди своих я нашел троих наиболее толковых вестовых. Объяснил тем, кто его должен будет доставить, задачу. Глаза людей расширялись. Не верилось им в сказанное. Но я настаивал.
— Да, собратья. По земле вражеской пойдете, не по нашей. С собой дам проводников из шляхты. Двоих. — Одного я брать опасался, вдруг сглупит, заболеет, помрет. Ясновельможные все же не такие уж крепкие, как мои. А пошлешь больше, мало ли чего удумают. Поэтому трое русских и двое шляхтичей. Оптимально.
Была мысль отправить на дело самого Сапегу, но пораскинув мыслями, отказался от нее. Нет, этот пан должен при мне находиться. Его нужно вести с собой в Москву, чтобы он присутствовал на Земском Соборе. Конечно, хотелось бы представителя Швеции. Но для этого у меня есть Делагарди, сидящий сейчас в столице. Ну а от Крымских татар… А какой смысл? С ними у нас разговор будет.
Сапега моей просьбе удивился. А когда я сказал ему что шлю письмо Ходкевичу, уставился широко раскрытыми глазами и выдал:
— Государь московский, это я тебя надоумил? Вроде бы мы об ином говорили. Письмо? Опять хитрость какая? Как со мной вышло? Нет. Так Ходкевича ты не проведешь.
— А я и не хочу его проводить. — Пожал я плечами. — Я с ним максимально честен. Мне не нужна земля Речи Посполитой. Мне не нужна кровь ваших собратьев. Как я говорил твоему дядьке. — Улыбнулся ему. — Мне нужно, чтобы он сидел в Риге. Думаю и тебе, и Льву Ивановичу, нужно то же самое.
Сапега нахмурился, задумался.
— Смотри. Ян Петр. — Начал пояснять я. — Дядька твой в центре. С севера Ходкевич. Он может воевать со шведами. Но, так уж вышло, что шведам мне нужно утереть нос. Нужно сделать так, чтобы король Карл или… Если он уже не жилец, его сын.
— Как? Откуда? — Насторожился Сапега.
— Ясновельможный. — Я припоминал, что Карла как раз не стало примерно под конец русской нашей Смуты. Может от старости, может… стараниями его «добрых» аристократов из риксрода. Но! Тогда Карл был на высоте. Его Делагарди хоть и не смог побороть ляхов под Клушино, неплохо так нажился на северных землях, развернулся там в полной мере, и проигрыш превратил в прибыток. Что же сейчас? Проигрыш по всем фронтам.
— Ясновельможный. — Повторил я. — Карл стар, как я помню. Его ненавидят его же, кхам. Бояре. Риксрод. Так?
— Так. — Кивнул задумчивый Ян Петр.
— Карл поставил многое на союз с Шуйским. Отправил людей. И что получил взамен? Ты же сам мне говорил.
— Верно.
— Да, и если он жив. Не так важно. Смотри. Швеция сейчас слаба. И письмо мне, которое писали они, это приглашение. Я уверен, его писали не люди короля, а те, кто хочет его скинуть. Они пригласили меня для удара. Еще одного удара по их королю. А сами подстроили мне заговор в Пскове. Какой у меня был бы выбор, если бы мы не одолели Лисовского?
— Идти в обход Пскова, осенью, зимой воевать какие-то шведские территории. Или по весне. — Задумчиво выдавил Сапега.
— Да. Или биться со своими за Рес-публицию. Давить Лисовского. Гоняться по лесам, и не думать о том, что творится в Москве. Возможно, ясновельможный. Это письмо вообще не было написано шведами.
— А как? Как же…
— Сговор. — Усмехнулся я. — Кому-то в Москве, возможно. Очень нужно, чтобы я застрял здесь надолго. Как можно на подольше. Подкупить, сговориться со шведской торговой компанией, с их гостями в Новгороде, отчего нет?
Сапега засопел, начал нервно крутить свои усы, даже малость покраснел.
— Сложно. Государь московский. Очень и очень сложно.
— Разве стал бы ты писать такое письмо, когда твои люди в плену? Когда единственная армия близ русских земель с трудом держит крепости, и ее бьет один из лучших полководцев Речи Посполитой?
— Ходкевич. — Процедил Сапега. — Так что ты ему написал?
— Правду. Я написал, что не хочу войны. Написал, что мы договорились с твоим дядей, и этот договор важен и мне и ему. Написал, что короля Речи Посполитой, Сигизмунда, хочу… — Я сделал короткую паузу, улыбнулся. — Хочу выменять у шведов на беспрепятственный выход к Балтийскому морю.
— Что? — Сапега ошалело уставился на меня.
Глава 19
Сапега смотрел на меня не просто ошалело, а с полным непониманием того, что я ему сейчас сказал.
— Государь московский. А… А зачем?
— Тут дело какое. — Усмехнулся я, прищурив глаза. — Сигизмунд, он же Ваза. В Швеции правит династия Ваза. У них к нему есть очень много вопросов. Для меня, ваш бывший король. Подчеркиваю, Ян Петр, именно бывший, я очень сомневаюсь, что этот человек продолжит свои действия на политической арене. Так вот, для меня он, при всем уважении к его ясновельможности и тому, что он был Король Польский, Великий князь Литовский, Русский, Прусский и так далее. При всем этом, для меня он пленник и важный аргумент в переговорах.
— Жесток ты, Игорь Васильевич. Ох как жесток. — Мотнул головой Сапега.
— Нет. Во-первых, насколько я знаю и помню, Сигизмунда вызывал на бой кто-то из шведской аристократии. Я тоже предлагал с ним биться, но со мной — то ладно. А вот со своими дуэль устроить. Дело истинного рыцаря. Разве нет? — Я говорил это с совершенно серьезной интонацией.
