Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
Только вот в этот раз все изменилось.
— Брат. — В голосе бывшей супруги бывшего царя звенела сталь. — Я очень. Очень надеюсь, брат, что ты не влез в то, что творится в Москве. Я скажу еще раз. Я прошу тебя подумать и не лезть в заговоры. Ты, мы…
— Да что ты понимаешь? Женщина! — Наконец-то он набрался сил и выпалил это с невероятной злостью. — Я! Я последние месяцы пытаюсь вытянуть наш род из той беды, куда он попал. Ты… Ты! Не смогла родить!
— Что? — В голосе молодой женщины звенела сталь. — Ты даже не представляешь что я претерпела. Я даже сменила имя. Когда надо было. Екатерина… С пренебрежением было сказано, что дева с таким именем не достойна быть царицей. Мария. Теперь я Мария! Ты говорил, а я терпела. Ты просил, ты требовал! Я терпела. И, заметь. Брат. — Это слово было проговорено с некоторой ненавистью. — Когда ты был с Игорем Васильевичем, ты ни слова не сказал обо мне, о твоей племяннице и обо мне. Ничего. Я сама! — Бывшая царица говорила злобно и яростно. — Я все сделала сама. Я спасла наш род, в то время…
— Как ты смеешь? — Взревел Иван Петрович.
— Как смею? Да вот так, брат. Смею, потому что ты опять влез в какое-то дерьмо! Я пришла к тебе просить, умолять. Дать совет.
— Я не нуждаюсь в твоих советах, женщина. Твое дело… Твое дело…
— Что? Рожать наследников мое дело? А кто их защитит? Ты, ничтожество!
Князь не выдержал и отвесил сестре пощечину, но та дернулась, отстранилась. Рука пролетела мимо.
— Дурак. — Процедила она зло, поднимая руку. — Я пришла спасти тебя. А ты.
— Думаешь… Думаешь ты! — Начал распаляться все сильнее и без того разъяренный глава рода Буйносовы-Ростовских. — Думаешь ты мне указ. Не ты, не твой брат. Никто! Я! Мне отец доверил все! Все! Слышишь! Дура! А ты! Ты пойдешь к этому французу! Да, пойдешь к нему!
— Причем тут…– Удивление чуть отстранило злость и разочарование в казалось бы в близком и любимом человеке.
За последние месяцы бывшая царица прошла через многое и казалось та девочка Катя умерла в ней. Да, ею она перестала быть давно. Тогда, когда ее венчали с царем. Тогда она была так счастлива, хотя наверное этим счастьем пыталась отстранить испуг, страх. Счастлива до первого их совместного дня, первой ночи.
Шуйский отвратное, старое, никчемное чудовище.
Она в слезах пыталась полюбить его. Ведь царя надо любить. Даже если ненавидишь этого человека как мужчину, как мужа. Пыталась. Но, когда появился Игорь… Смысла в этой любви уже не стало. Появилось желание идти дальше, защищать свою девочку, спасти ее от всего того ужаса, который творился при дворце. И на удивление, тот молодой парень, господарь, не причинил ей вреда. Он говорил с ней и обещал защиту. Он убрал еще одного монстра, паука, отравителя Мстиславского. Очистил кремль от его людей. А потом уже люди Игоря стали заниматься здесь делами.
А ее. Ее никто не трогал. Она жила и думала о том, что же дальше. Но те дни, те мысли закалили ее, дали такой запас сил и прочности, которому мог позавидовать даже мужчина. Особенно ее слабохарактерный братец.
Лучше бы уж отец отдал поместье младшему. Да, он был молод. Но лучше научить и закалить молодого, чем доверить все такому, как Иван Петрович, никчемному червю жадному до власти, славы и прочих пороков. Постоянно влипающему в какие-то мутные дела.
Она смотрела на него сейчас и в душе росла не ненависть. Нет. Такого слизняка нельзя ненавидеть. Он слишком низок для такого чувства. Презрение, жалость к убогому слабому, отвращение. Желание просто развернуться и уйти было слишком сильно. И прежняя Екатерина уже убежала бы в слезах, но бывшая царица Мария Петровна была уже иным человеком.
Иван Петрович продолжал распинаться, кричать, обвинять ее, Игоря, всех. Говорил о достоянии, о поместьях, о роде и предках. Хотя сам не понимал смысла всех этих слов. Она была уверена — не понимал.
— … Ты порочна. Ты супружница монаха. В монастырь, сгною там! И тебя и младшего… Младшего тоже, если он что удумает и поднимается против. Да вы все не мыслите! Не понимаете того, кто я! Что я! Я кравчий! Ближний человек к царю. — Зачем он все это говорил было не ясно, ведь Шуйского уже нет, но Мария чувствовала в этих словах что-то важное, складывала по крупицам из яростно выплевыемых на нее фраз. И ее начинал пугать не их смысл, а то, что за ними крылось.
Этот идиот действительно влез в какую-то очередную аферу. С кем? Он подставил их род под очередной удар. Он говорил о переменах. О том, что сможет вернуть себе былое величие и даже больше. О царе. Но…
Мария Петровна понимала, речь не об Игоре Васильевиче, и страх заполнял ее сердце. Ведь он, тот молодой парень, пришел и легко все решил. И если кто-то решит устроить здесь все по своему, он снова явится. И будет ли он в этот раз так спокоен, добр и христолюбив к тем, кого пощадил единожды?
— Одумайся. — Проговорила она спокойно. — Одумайся, брат.
Но в ответ бывшая царица слышала только безумные вопли совершенно разъяренного и лишившегося всякой выдержки и разума человека.
— … А тебя… Тебя, грязная девка! Замуж! Долой! За кого? Да за любого! Я думал! Я — то думал оградить тебя! Спасти! Но нет. Ты! Ты сама! Сама меня вынудила! Все! Решено. Этот фряг. Проклятый француз! Ему все равно скоро конец, как и всем им. Уйдут далеко, все. В Сибирь! В Поле! Там будут жить, как чернь, как смерды, и ты с ними, сестра. — Улыбка расплылась на его лице. — Решено! Сватов поутру пошлю! Женю тебя на этом. На черте иноземном. Франсуа!
Мария Петровна удивилась этой фразе. Но в душе как-то даже потеплело. Она вспомнила иноземца, который несколько раз замирал у ее окон. Думал она не видит его, но она видела. Он пару раз даже следил за тем, как она выходила с прислугой на богомолье. Пытался пересечься с ней на площади около палат. Лицо его было красивым. И, что самое важное! Этот человек мог бы защитить ее от гнева Игоря. А для нее сейчас это было самым главным.
— Уймись. — Сказала она спокойно. — Делай, что должно.
Развернулась и двинулась к выходу. Здесь ей делать было нечего. Этот человек уже мертв. Даже если он что-то сделает, в чем она сомневалась. Игорь Васильевич вернется и сожрет его. Он сожрет всех, и в этом бывшая царица даже не сомневалась. Раз он смог побороть таких монстров, как Шуйский и Мстиславский, то уж новых он одолеет легко. Кто бы они ни были.
И что ее радовало еще сильнее. Он не хотел пожрать ее. И она должна сделать так, чтобы будущий царь не уничтожил ее род.
Подмосковье. Фили. Поместье Мстиславских.
Тансылу проснулась с нехорошим ощущением опасности. Давно такого не было, но что-то в ночи напугало ее. Вроде бы поместье, вроде бы они здесь в безопасности. Везде охрана, добрые люди, которые защищали их и оберегали.
Но, что-то было не так. Что-то в этой ночи ей не нравилось.
Кони.
Когда в шведском лагере во время похода назревало что-то недоброе. Когда на их дом, отчий дом, давно еще в другой жизни, налетели враги. Когда ее в очередной раз хотели среди ночи взять, отвести куда то, принудить что-то делать против ее воли, она всегда это чувствовала чуть заранее. И всегда. Всегда волновались кони.
Вот и сейчас она слышала их храп в конюшне.
Оружия у нее не было. Но в опытных руках и зеркало, подаренное госпоже, и ее предметы будуара могли стать в ее опытных руках опасным предметом. Но, хорошо бы найти нож. Или серп. Или что-то, чем можно защитить себя и госпожу.
Отец и тот… тот молодой, что спас ее, что так смотрел на нее, не как все и не с жалостью, не с презрением, с пониманием и как-то по-доброму, по-отцовски. Если что-то случится с госпожой, как она сможет смотреть ему в глаза?
Нет, госпожу надо спасти. Она была добра с Тансылу. Она должна жить. Она же очень важна. А она, она нужна только себе и отцу. И может быть немного тому молодому хану.
— Госпожа. — Тансылу переползла с пола, где ютилась завернувшись в шкуры, к кровати. Тихо, почти не слышно заговорила, толкнула юную деву. — Госпожа.
