Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
Та дернулась, проснулась, испуганно уставилась на татарку.
— Опасность. Что-то… — Как объяснить ей? Запас слов, которые она знала на русском, на шведском, был крайне ограничен. За месяц она кое как поднаторела, но все же пока не слишком хорошо могла изъясняться. — Что-то злое.
— Что? — Одними губами прошептала Феодосия.
И в этот момент где-то в ночи загудел призывно одинокий рог. От этого звука в жилах стыла кровь. Почти сразу со двора раздались крики, служилые люди, их охрана, всполошились, и это было понятно. Они будут защищать их.
Пахнуло дымом.
— Пожар! Заорал кто-то. Подожгли! — Кони зафыркали, заржали. Хлопнул выстрел, второй. — Держи! Держи падаль!
Глава 20
Подмосковье. Фили. Поместье Мстиславских.
Феодосия дрогнула, подскочила с кровати.
Все же красивая она. Тансылу на миг засмотрелась, даже несколько позавидовала ее длинным светлым волосам. Да и будущему. Хотя, судьбе все же нет. У обеих них судьбы были не простые. Спорить о том, что лучше плен или монастырь, сложно. Что то неволя, что другое. Быть марионеткой в чужих руках страшно.
— Надо бежать. — Простонала испуганная госпожа. Она замерла у кровати, озиралась, не зная что делать.
— Нет. — Татарка остановила ее словом. — Нас охраняют. Нельзя покидать комнату.
— А пожар?
— Конюшня. Нас хотят выманить. Уверена. — Она задумалась на миг, прикинула шансы. Вряд ли их охрану удастся перебить. Для этого нужно целое войско. Сторожила их сотня, верная лично Игорю Васильевичу. Не боярам, не дворянам. Да, предатели быть могли и здесь. Кто-то мог пробраться. Но эти люди были здесь не просто так, и каждый нес ответственность перед ханом. А хан хоть и был добр, милостив, но за такое не пощадил бы. Это точно.
Но на всякий случай обезопасить себя нужно.
— Госпожа, давай вязать простыни. — Татарка махнула рукой на постель. — Если что. Сбежим через окно. Но за дверью. Наш человек. Только если. Если с ним что-то. Если будет бой в доме.
— Не бросай меня. — Испугано проговорила Феодосия.
— Не брошу. Госпожа.
Девушка стащила ткань и начала скручивать ее, чтобы полотно получилось крепким. Тансылу сдвинула кровать, подперла ею дверь. Высовываться наружу ей совершенно не хотелось. Да, там были их охранники, но кто знает можно ли им доверять? Всем ли? В такой момент доверять вообще никому было нельзя. Нужно ждать и сидеть здесь. Вот когда все уляжется, когда подойдет главный сотник, что отвечал за безопасность всего поместья, уже тогда можно говорить с ним. Лучше утром.
— Госпожа не выходите. — Раздалось глухое из-за двери. — Запритесь и не выходите. Я у двери. Я вас защищу.
Охрана знала толк, советовала верно. То, что никто к ним не ломился и не пытался выводить, дело верное.
Но в комнате было еще окно. Да, оно закрыто сейчас ставнями, но…
— Окно.
В этот момент до чуткого слуха татарки через крики, шум и ржанье лошадей, донесся еще один звук. Да, точно. Там наверху кто-то был. Кто-то крался по дощатой крыше. Это не солома, по ней можно пройти, пробраться и напасть.
— От окна, госпожа. — Тансылу резко рванулась к проему. Закрыть его кроме ставен было нечем. А что делать с ними? Их же легко взломать. Раз шум, гам.
— На пол. В угол.
Татарка махнула рукой указывая в самый дальний от окна угол. Сама вжалась прямо за окном. Задумалась на секунду и покрывалом кое-как завесила его. Подперла и организовала что-то вроде шторы. Конечно, она не знала названия этого приспособления. В их юртах такого не было, но тут она решила, что крепкая ткань может помочь. Прижатая к стене, с одной стороны полкой, кое как придавлена. А с другой накинутая на крюк для повседневных одежд, красивый, витиеватый, кованный.
Сама она схватила табурет и заняла позицию прямо у окна.
На улице поднимался шум, кони ржали, им было страшно. Все сильнее пахло гарью. Окрики усиливались. Служилые люди, охрана поместья, искали кого-то окрест. Но далеко не отходили. Это было слышно. Вновь пропел горн. Кто-то из бойцов призвал других идти проверить, но громкий командный голос остановил. Ночь на дворе. Их задача защитить поместье. Что там в лесу и кто дует. Какая разница? Придуть биться, встретят их здесь.
Да, у поместья были стены, были строения, и можно было обороняться.
Все что происходило снаружи радовало Тансылу в той мере, что не происходило паники. Их охрана действовала толково и уравновешенно. Тушила пожар, не рвалась куда-то.
— Схватили! — Раздалось громкое. — Схватили. Сейчас мы его!
Но охрана вроде бы справлялась. Звуков боя слышно не было. В темноте было почти ничего не видно, приходилось ориентироваться в основном на слух и шестое чувство. Казалось все закончилось. Но тут…
В ставню был нанесен сильный удар. Защелка не выдержала и треснула. Она все же не была большой и крепкой. Делалась больше для удержания, а не противодействия мощному удару.
— Зараза. — Кто-то выругался снаружи. Откинул створку и выпалил еще громче. — Да что…
Ткань не была большой помехой, но лезущий внутрь явно думал, что здесь его ничего не ждет и рассчитывал влететь внутрь. Увяз на подоконнике, замешкался. Татарка тут же ударила. Хлопнул запоздалый выстрел. Запахло кислятиной от жженого пороха. В комнате резко стало дымно.
— А… Сука! — Нападавший точно не рассчитывал получить чем-то в корпус. Он и так рисковал стреляя. Да и пальнул из пистоля только потому, что должен был. Не мог ждать или опасался рухнуть.
А тут еще и встреча с табуретом.
Ткань частично смягчила удар, но его хватило, чтобы тот, кто пытался влезть в окно, полетел навзничь.
— Госпожа, под кровать! — Выкрикнула Тансылу.
Феодосия без лишних стонов и криков мышкой юркнула под сдвинутое ложе.
— Что у вас⁈ Что? — В дверь начали стучать.
— Не пущу! Никого! До утра! Окно! В окно лез! Упал! — Заорала татарка в ответ.
Удары в дверь прекратились. Видимо охранник понял Тансылу и принял, что ломиться и дополнительно пугать смысла нет. Раз прислужница госпожи жива, там все хорошо. До ушей ее через миг донеслось.
— Крыша! Окно! Проверить. Я здесь! Не пущу никого!
Крики на улице резко усилились, и через несколько мгновений там, под окном, раздался крик.
— Госпожа! Что у вас?
— Жива! Мы не пустим никого! До света!
— Верно! Сидите! Мы крышу проверим! — Раздалось снизу. — Вас никто не тронет.
Возня продолжалась еще какое-то время. Крики, шум, гам. Кто-то истошно орал, слышались звуки удара кнутом. Потом от ворот донеслись звуки примчавшегося конного отряда. Кто-то прилетел к поместью, гоня нещадно лошадей. Стрельбы не было.
Двеушки не спали. Феодосия так и лежала под кроватью, вжавшись в пол. А Тансылу захлопнула ставни, как смогла сплела петлю и скрепила их вместе друг с другом. Говорила не громко, успокаивала свою госпожу.
Через какое-то время с той стороны двери раздался голос. Это точно был сотник, что сторожил их и все поместье.
— Что у вас?
— Живы. — Это уже проговорила Феодосия. — Но до утра не откроем.
— Верно. Если помощь не нужна. Лучше не выходить. Так мы вас надежнее сбережем. Охрана под окнами и у двери усилена. Людей мы разослали искать остальных. Мало ли кто. Но поймали четверых. И из Москвы принеслись. — Голос его был злой. — То ли свои, то ли чужие. До утра остались в деревне. Сюда мы их ни ногой. Мы за вас в ответе.
Дальше ночь прошла уже без сна. Какой после таких приключений сон. Сидели вдвоем и шепотом говорили о прошлом, о страхах, делились самым сокровенным, успокаивали друга-друга, словно две сестры натерпевшиеся горя.
Москва. Китай город. Поместье Воротынских
Иван Михайлович чинно сидел во главе стола. За ним, явно ощущая себя неловко и как-то несколько неуместно, собрались сотники стрелецкие. Да, они были люди достаточно высокого социального статуса. Все же лучшие московские стрельцы. Избранная стрелецкая тысяча. Те, кто остались из всего стрелецкого московского воинства, ранее состоящего из нескольих тысяч, но изрядно оскудевшего за последние десять лет. Смута. Она никого до добра не довела, всех только к худу, оскудению и разору.
