Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор

За ним также уверенно вышла женщина с большой корзиной за спиной.

Потом еще одна.

Ещё две. Старик. Второй мальчишка. Дети.

Итого на берег вышли четыре женщины, двое подростков, четверо ребятишек и младенец, привязанный к материнской спине. Глядя на индейских скво, я впервые приметил, почему наши называют тлинклитов «колошами» — у каждой в нижней губе имелась небольшая, но заметная деревянная вставка. Из настоящего оружия у них были с собой только два копья и ножи. Остальной груз составляли корзины и деревянные крючья. Было понятно, что они прибыли не воевать, им нужен был только улов.

Слева тихо щёлкнул курок.

— Не стрелять.

Мезенцев повернул ко мне голову.

— Не тех поджидали, — с досадой прошептал он.

— Ничего. Эти нам тоже пригодятся.

Тлинкиты нас пока не замечали и безмятежно занимались своими делами. Женщины принялись вытаскивать корзины из воды, подростки залезли в ловушку по колено, а дети неуклюже собирали рыбу из мелких луж. Один мальчишка ухватил крупную рыбину, получил хвостом по лицу и под общий смех сел в прибрежную пену.

Вдруг мальчишка заметил на песке след сапога. Он присел на корточки, потрогал влажную землю и окликнул старика.

Тот подошёл, посмотрел на след, и тут же, выпрямившись крикнул что-то своим. Подростки мигом схватили копья, женщины прижали детей к себе и попятились к лесу.

Просекли, сукины дети.

Дальше прятаться смысла не было. Поднявшись, я вышел из укрытия с пистолетом в руке.

— Передай им, чтобы сложили оружие, — попросил я Тыгака.

Тот выкрикнул несколько слов. Старик ответил резко, с нескрываемой злостью. Один подросток, видимо решив, что смерть лучше плена и уж точно лучше послушания старшим, бросился на Илюка.

Илюк отвёл копьё прикладом, подсёк мальчишке ноги и прижал коленом к земле.

Второй рванул к воде. Алеуты встретили его у самой кромки.

Старик ещё держал копьё, пытаясь защитить стоявших вокруг него женщин и детей. Разумеется, он понимал, что находится в незавидном положении, и его копье выглядело жалко против пятнадцати наших ружей. Он бросил оружие первым.

— Взрослым руки связать, — приказал я. — Женщин не трогать. Детей от матерей не отнимать. И смотрите мне, не озоровать! Кто полезет под юбки — по шею в песок закопаю и так оставлю.

Перевод Мезенцева вызвал смешки. Но алеуты смотрели на пленников с тем выражением, с каким человек глядит на давно задолжавшего соседа.

Рыбу выгребли всю. Корзины вытащили, крючья и ножи собрали, но ловушку ломать не стал. Хорошее предприятие грех уничтожать до смены владельца.

При досмотре у одной женщины нашли русский нож с клеймом Компании. На шее другой, под меховой рубахой, висел медный православный крест.

— Откуда?

Тыгак перевёл.

Женщина молчала. Старик отвёл взгляд.

— Ещё раз.

Услышав ответ, Мезенцев посерьезнел и нахмурился.

— Говорит, дали люди из крепости.

— Какие люди?

Снова молчание.

Значит, наши пленники живы или, по крайней мере, были живы недавно. Похоже, нам с тлинкитами будет о чем потолковать!

Старика развязали. Он растирал затекшие запястья и смотрел на меня так, будто уже выбрал для меня способ смерти.

— Передай Котлеану, — сказал я. — Женщины и дети останутся живы, у нас их будут кормить. Условие такое: он возвращает всех русских и алеутов — и тогда получает своих. Полезет отбивать силой — получит их скальпы.

Тыгак переводил долго — куда дольше, чем я говорил. Явно добавлял что-то от себя. Судя по лицу старика, вышло убедительно.

Ему оставили копьё и пару рыбин.

— Зачем кормить эту сволочь? — спросил один из промышленных.

— Чтобы дошёл быстрее. Голодный посланник думает о еде, сытый — о поручении.

Пленников посадили в бату, рыбу сложили вокруг корзинами. Лучшего лосося я велел отложить в домой.

Мезенцев покосился.

— Для общей кухни?

— Разумеется. Моей общей кухни. Там Моана, Тея, Архипыч и я. Коллектив немалый.

Возвращались мы без особого триумфа.

После первой победы люди хвастались и спорили о трофеях, теперь рядом сидели женщины, дети и связанные подростки. Даже самые бойкие из промышленных прикусили языки.

Впрочем, я был уверен, что результат того стоил. Теперь дело было за малым — уладить всё с Барановым.

Когда бата вошла в бухту, Александр Андреевич уже стоял на крыльце нового дома. Увидел женщин, детей, корзины — и меня.

Даже с воды было видно, как он прикрыл ладонью глаза.

Вообще, приказ я выполнил буквально до йоты: ни один тлинкит убит не был.

Оставалось убедить уже Баранова в том, что именно это он и имел в виду во время нашего разговора.

Интерлюдия.

Эскадра командора Фрейзера третий день стояла на внешнем рейде Кеалакекуа — того самого залива на Сандвичевых островах, где когда-то окончил свой земной путь капитан Кук.

Командор был в плохом настроении. Накануне его посетил местный английский агент, Джон Янг, и битый час жаловался на того самого наглого русского графа.

Он рассказал ему, что Толстой успел очаровать Камеамеа: обещал вернуться с оружием и товарами, толковал о торговле с Кантоном и оставил при короле француза Кабри. Этот дикарь вмешивался в советы, рассказывал о русских кораблях и уверял, что сандалом выгоднее торговать напрямую, без английских посредников.

— Камеамеа без ума от этого негодяя, — процедил Янг с нескрываемым раздражением. — Король даже считает дни до его возвращения.

Командор как раз вспоминал эти слова, когда ему доложили о визите капитана Хейга.

Хейг выглядел так, будто только что вырвался из русского плена: небрит, с красным лицом, кафтан будто в спешке застёгнут не на те пуговицы.

Фрейзер принял его в кормовой каюте.

— Коммодор, — начал Хейг, едва закрылась дверь, — на Ситке совершено нападение на британское торговое судно!

Фрейзер указал на кресло.

— Ваш корабль цел?

— Цел, но дело не в этом!

— Команда?

— Никто не погиб, но…

— Груз?

Хейг замялся.

— Часть нашего груза…она была отнята силой.

— Какая часть?

— Рабочие.

Фрейзер молча ждал.

— Несколько русских, алеуты… женщины, дети. Я приобрёл их у тлинкитов совершенно законно.

— Документы?

— Какие документы могут быть у дикарей!

— Тогда что именно делало сделку законной?

Хейг побагровел.

— Я заплатил.

— Понятно. А русские отказались признать вашу покупку?

— Они навели на меня береговые орудия! Их шлюп перекрыл выход из бухты. Этот сумасшедший граф явился на мой бриг, устроил допрос, а после потребовал освободить людей без всякого возмещения.

— Вы потребовали выкуп?

Капитан назвал сумму.

Фрейзер чуть приподнял бровь.

— За людей, похищенных тлинкитами на русской территории?

— Но я понёс расходы!

— Уверен, русские высоко оценили вашу деловую хватку.

Хейг не уловил насмешки.

— Я заявил, что британский капитан не терпит угроз. Тогда батарея дала выстрел, а шлюп приготовился открыть огонь. Более того, этот негодяй Толстой, совершеннейший дикарь, по какому-то нелепому недоразумению носящий титул графа, наставил на меня пистолет! Мне пришлось уступить, чтобы не подвергать опасности команду.

— Разумное решение. Кто, вы говорите, у них командовал?

— Граф Толстой, сэр.

Фрейзер перестал вертеть в пальцах перо.

— Имя полностью!

— Фёдор Иванович Толстой. Совсем молодой еще наглец, а ведёт себя там как генерал-губернатор!

На мгновение каюта исчезла. В памяти всплыло зелёное сукно клуба «Уайтс». Раздался выстрел — и карта оказалась разрезана надвое. Русский нахально расплылся в улыбке и пообещал в следующий раз перебить мачту.

Потом — пролив Дрейка. Треск дерева, крики на палубе, фок-мачта «Кастора», уходящая в пену.

Фрейзер положил перо.

— Рассказывайте подробнее. С самого вашего прихода на Ситку.

Хейг увидел во Фрейзере сообщника и заговорил охотнее. Теперь он начал описывать не собственные убытки, а русское поселение.