Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим
— И ты полез? — Копылов усмехнулся. — Среди ночи, в чужой дом, который полиция опечатала?
Рябой молчал, глядя в пол. Пальцы его, толстые, узловатые, с черными ногтями, шевелились за спиной, перебирали веревку.
— А доктора московского зачем убить хотел? — Копылов кивнул на Петрова. — Ради денег?
Рябой резко поднял голову, и в глазах его мелькнуло что-то — страх? удивление?
— Не хотел я его убивать.
Он замолчал, и в тишине кабинета было слышно только, как он тяжело, со свистом дышит.
— Не хотел он! — передразнил его Копылов. — Знаем мы таких! По этапу пойдешь. За все девять трупов, которые ты тут шилом проткнул! К стенке тебя поставят, и всех делов! Пулю в лоб.
— Чего? — вытянулся в лице здоровяк.
— Того! Пиши повинную. Может на пожизненное удастся скосить.
— Да не я это!
— Молчать!
Иван Павлович слушал и смотрел на эти руки. Огромные, в мозолях, в трещинах, с въевшейся чернотой, которую не отмыть. Руки пахаря. Руки, которые держали соху и топор, но никогда — скальпель. Таким не сделать тот тонкий, ювелирный укол в основание черепа. Таким топором только дрова рубить.
Он перевел взгляд на Березина. Тот сидел не шелохнувшись, белый как полотно, и смотрел на мужика так, будто видел его впервые.
— Ты тут комедию не ломай, — произнес Копылов, подкуривая новую сигарету. — Убивал, ирод. Еще как убивал.
Рябой замотал головой. Резко, отчаянно.
— Никого я не убивал. Я телят резал, а людей — нет. Никогда. Она велела только припугнуть, а я испугался, я…
Он всхлипнул, и это было так неожиданно, так по-детски беспомощно, что Иван Павлович почувствовал невольную жалость.
— И в самом деле не убивал он, — сказал Иван Павлович тихо, так, чтобы слышал только Копылов. — Не мог убивать.
Копылов обернулся, удивленно поднял бровь.
— Это почему же?
— Посмотрите на его руки. — Петров кивнул. — Такими руками нельзя сделать точный укол тонкой иглой в основание черепа. И в миндалевидное тело — тоже. Это работа хирурга. Ювелира. А не пахаря.
Копылов посмотрел на руки мужика, помолчал. Потом усмехнулся.
— А может, он с подельником? Один режет, другой караулит?
— Нет. — Иван Павлович покачал головой. — Слишком разный почерк. И потом, если он наемник, то зачем ему убивать всех остальных? Кто ему платил за девять трупов? Та же баба в платке? Слишком сложно.
Он встал, подошел к мужику, заглянул ему в глаза.
— Кто тебя нанял? Что за баба в платке. Но ты должен ее знать. Ты с ней встречался. Говорил. Деньги брал. Кто она?
Рябой смотрел на него, и в глазах его была такая тоска, такая безнадежность, что Ивану Павловичу стало не по себе.
— Не скажу, — прошептал мужик. — Убьет она меня.
Копылов выругался, подошел, занес руку, но Иван Павлович перехватил его.
— Не надо, — сказал он тихо. — Бесполезно. Он боится. Сильнее, чем нас. И, кажется, не зря.
Он вернулся на место, сел. В голове его стремительно выстраивалась картина. Наемник. Грубая, нехитрая работа — слежка, запугивание, возможно, даже убийство, но не то, ювелирное. Другая рука делала те девять уколов. Рука, знающая анатомию. Рука, которой можно доверить скальпель. Женская рука. Уже что-то. А этот — просто пешка. Расходный материал.
— Что будем делать, Иван Павлович? — тихо спросил Березин. Он все еще был бледен, но в глазах появилась какая-то странная решимость.
— Будем искать бабу в платке, — ответил Петров. — Ту, которая умеет работать иглой. Которая знает, куда колоть, чтобы человек улыбнулся и не проснулся. Которая была рядом с каждой жертвой.
Он уже взялся за дверную ручку, когда Копылов окликнул его.
— Доктор! А этот? — Он кивнул на Рябого.
Петров обернулся. Мужик стоял, сгорбившись, и смотрел на него с какой-то животной мольбой.
— Посадите пока, — сказал он. — Разберемся. Но он не убийца. Убийца — другой. Точнее, другая.
Глава 21
М-да, неожиданный поворот приобрело расследование. Весьма неожиданный. Сначала Иван Павлович приехал сюда искать возможную болезнь, а в итоге оказался втянуть в расследование убийств, где в итоге и его теперь хотят убить. Ничего не скажешь, интересное дельце подкинул Семашко.
Нужно было собрать мысли воедино.
Он закрыл глаза и начал перебирать в памяти всё, что узнал за эти дни.
Первое. Вскрытие. Тот, кто сделал укол, знает анатомию в совершенстве. Это уже стало понятно с самого первого осмотра. Многолетний опыт работы с человеческим телом. Хирургическая точность.
Второе. Убийца — женщина. Вряд ли громила, который хотел убить доктора, стал бы врать.
Третье. Вот тут самое интересное. Знание хода расследования. Ведь только посвященный мог знать, что Иван Павлович собирается повторно наведаться в дом к Замятину. Убийца это знал и направил туда громилу, устранить доктора. Сам не пошел — побоялся.
А кто об этом знал? Иван Павлович напряг память. Так ведь никому и не рассказывал. Кроме Березина…
А еще…
Иван Павлович похолодел от посетившей его вдруг догадки.
Анфиса Григорьевна, соседка, сказала, что Варвара, жена Березина, была фронтовой санитаркой, ассистировала хирургам. В операционной. А потом бросила — не могла больше, тяжело психологически.
В голове стучало: «Жена. Его жена. Варвара».
Он вспомнил, как Березин говорил о ней: тихая, добрая, заботливая. Как Анфиса Григорьевна хвалила её. Идеальный портрет. Слишком идеальный.
Но…
Ночные уходы. К «больной подруге». Отличный повод и алиби.
Неужели она? Не вериться. Но факты… Ведь все сходится.
Но зачем⁈ Зачем женщине, которая видела столько смерти на войне, выходить по ночам и убивать людей?
Нужно поговорить с Березиным. Нужно рассказать ему всё. Но как сказать человеку, что его жена — серийный убийца? Как посмотреть в глаза коллеге, другу, доверившемуся тебе, и произнести эти слова?
Нет. Пока это только догадки. Нельзя просто так голословно обвинять человека в убийстве.
Нужно… пойти к ней! Осторожно поговорить. Просто о пустяках. Чтобы из этих обрывков слов, из этих самых пустяков попытаться выудить истину.
Иван Павлович долго стоял у дома Березиных, не решаясь войти. Деревянный двухэтажный дом с покосившимся крыльцом и занавесками в мелкий цветочек на окнах выглядел тихо, мирно, по-домашнему уютно. Из трубы вился дымок — кто-то топил печь. Где-то там, за этими стенами, женщина с золотыми руками и тихим голосом, возможно, сейчас резала хлеб к ужину или подшивала мужу воротничок. Или точила свои спицы.
Все же решился. Березина не предупредил — слишком рискованно. Березин мог невольно предупредить жену, и тогда разговор не получится. Если в курсе… Иван Павлович не хотел думать об этом варианте.
Калитка скрипнула. Сад был у дома ухоженный — дорожки подметены, под окнами герань в ящиках. На крыльце стояла миска с водой — для кота, наверное. Всё дышало покоем и порядком.
Иван Павлович постучал. За дверью послышались лёгкие шаги, и дверь открыла сама Варвара Тимофеевна.
Лицо спокойное, чуть уставшее, с ранними морщинками вокруг глаз. Волосы гладко зачёсаны назад, собраны в узел. Одета просто — ситцевое платье, передник. Обычная женщина. Таких сотни.
— Иван Павлович? — Варвара удивилась, но без испуга. — А я вас не ждала. Николай на работе, он, наверное, в больнице.
— Да-да, я знаю, — Иван Павлович постарался улыбнуться как можно естественнее. — Я, собственно, не к Николаю Ивановичу. Мимо просто шел… Решил забежать, проведать. Можно? Извините что без предупреждения.
Варвара помедлила мгновение, потом посторонилась, пропуская гостя.
— Проходите, Иван Павлович. Только у нас не прибрано… Я пироги пекла, мука везде.
— Пироги? — Иван Павлович прошёл в маленькую, чистую кухню, где на столе действительно лежал противень с румяными пирожками. — Чудесный запах.
— Садитесь. Чаю налью. — Варвара засуетилась у печи, ставя чайник. — Сейчас, у меня варенье есть, смородиновое. Это правильно, что зашли. На улице холодно, хоть погреетесь.
