ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
– По мне так хоть к чертям в ад, ч‑чем обратно, – сказал он. – Нет. Я не жалею. Меня отпустили чистым. И, в‑вдобавок, мне отлично заплатили.
ЭПИЛОГ
Телевизор работал без звука. Горбачёв смотрел на экран, держа очки за дужку, словно лорнет. Кремль, маковка, приспущен государственный флаг СССР. Появился Кириллов, заговорил. Текст сегодняшнего обращения к народу лежал перед Горбачёвым поверх здоровенной картонной папки с житкуровскими материалами. «Сегодня, пятого января тысяча девятьсот восемьдесят девятого года второй день всесоюзного траура по жертвам падения газового метеорита в Астраханской области...» Горбачёв отложил очки, нажал кнопку на пульте, телевизор погас. Чай остыл, плавающий ломтик лимона без шкурки походил на раздавленную медузу. Горбачёв аккуратно, не давая бытовому раздражению воли, как будто всё в порядке, перенёс блюдце с чашкой на чайный столик у правой стены кабинета. Старинный селектор, похожий на танк, с от руки кисточкой написанным на чёрно‑шоколадном карболите «П‑9» молчал. Молчал, молчал и молчал. Аппарат уже не казался Горбачёву чуждым на дорогом сукне генерального стола в соседстве с новейшими аппаратами суперсвязи. Горбачёв привык к его виду, как привык к постоянному копанию в папке «Паслён‑9», набитой раскрашенной акварелью бумагой, привык жечь отслужившие корявые листочки в ванной, привык постоянно мыть руки, привык ничего не объяснять Раисе по поводу запаха.
Сработал канал секретаря на нормальном селекторе. Горбачёв принял.
– Михаил Сергеевич, доставлена шифровка от Николая Ивановича, – сказал свежий энергичный женский голос. Секретарши, видимо, сменились, Горбачёв не сразу вспомнил имя.
– Давайте... Людмила Аркадьевна. Впустите.
Горбачёв открыл ящик стола и спрятал папку. Сложил руки поверх оставшегося перед ним текста сегодняшнего официального сообщения. Появился помощник. Секунду постоял по стойке «смирно» у двери, затем двинулся шагать к.
– Из аппарата президента ответили, Виталий? – спросил Горбачёв навстречу.
– Пока нет, Михал Сергеич, – ответил Гусенков на ходу. Он подошёл, повис над правым плечом и раскрыл перед генсеком папку. – Пряхин на телефоне постоянно.
– А самолёт ихний? – спросил Горбачёв, протирая очки замшевым лоскутом.
– Должен сесть в двадцать три.
– Ну, хорошо. Ну, идите тогда, Виталий. Раиса Максимовна легла?
– Так точно, Михал Сергеич. Я звонил. В двадцать часов погасила свет. По началу заседания Политбюро не будет уточнений, Михаил Сергеич?
– Нет. Пусть ожидают, пусть работают по беженцам. Пусть вообще работают! Ещё что‑то? А! – вспомнил Горбачёв. – По космонавтам что?
– У них всё нормально. Это сбои телеметрии были. Помехи. Физически станция в порядке, Крикалёв и Волков в порядке. Наблюдают этот туман. Делают видеозаписи. Ночью уже должны передать на Землю.
– Снимки сразу же в Генштаб к картографам. И ко мне. Ещё?
– Всё, Михаил Сергеевич.
Горбачёв вздохнул, шевельнул рукой, Гусенков сразу же начал таять, как они все умеют. Как и сам Горбачёв когда‑то умел. Он огляделся. Да вот в этом же кабинете бывало…
В папке было два листика. Горбачёв надел очки. Так. Совершенно секретно, лично, один экземпляр, Генеральному... мне... пятого первого одна тыща восемьдесят девятого... Начавшиеся тридцатого двенадцатого восемьдесят восьмого необъяснимые явления в районе Капустинского полигона... так. Твою мать. Как в горле сухо. Простыл, что ли? Вторые сутки хожу и сижу вокруг того треклятого телефона. Дел у меня других нет.
Он сильней, чем требовалось, нажал кнопку. Секретарша откликнулась. Он попросил чаю через десять минут. Так.
По‑прежнему наблюдаются масштабные тектонические, погодные... Аномалии! Текущая ситуация в районе ЧП по‑прежнему неопределённая и тревожная... Связи с воинскими частями, пропавшими без вести на территории Капустинского полигона по‑прежнему нет. С тридцатого февраля прекратились и единичные случаи выхода людей из зоны ЧП... Это Коля будет в каждой шифровке писать?.. Зону тумана по‑прежнему окружает пояс скоростного движения газово‑пылевого состава космического свойства. Литератор. Лев Толстой. Впрочем, понятно ведь написано: космического свойства… Из семи разведгрупп, вышедших на территорию бедствия до возникновения скоростного пояса... ни вернулась к настоящему времени ни одна. Сведений о состоянии хранящегося на территории полигона ядерного оружия по‑прежнему нет… Сведений о группе американских граждан нет также…
Вдруг что‑то щёлкнуло в пояснице. Прозаседался. Горбачёв встал, подвигал тазом по окружности, взял второй листок, подошёл к окну. Некоторое время смотрел в щель между портьерами. Сижу тут на «высоте», как снайпер, жду приказа. От капитанишки какого‑то – приказа. Вот ведь… кому рассказать! Сказку тысячи и одной ночи. «А водителем у него – Горбачёв…»
Некому рассказать эту сказку. Одному разве что Стругацкому, фантасту. И другому Стругацкому, ленинградскому. Даже Рае нельзя. Вот в чём ужас ведь. Даже Рае нельзя!
– Б****! – сказал он вслух.
Он вернулся за стол. Сведений о группе американских граждан по‑прежнему нет. Повышения радиоактивного фона по‑прежнему не зарегистрировано. Химики регистрируют метан, дымы… Химики. Распоряжения по карантинному режиму выполняются успешно [109]. Аэрофотосъёмка по‑прежнему невозможна. Потеряно ещё два самолёта... Эвакуация местного населения из прилежащих к району ЧП населённых пунктов производится большей частью силами местных организаций и носит хаотический характер. Мной отданы соответствующие распоряжения партийным и советским органам Астраханской и Волгорадской областей, однако в ближайшие недели централизировать и упорядочить отселение людей из прилегающих к зоне ЧП домовладений не представляется возможным. Имеют место панические настроения... в том числе и среди ряда ответственных и руководящих товарищей... Общее положение осложнено тем, что направление «Волгоград – Астрахань»... находится в зоне ЧП и... И что? И п***ц! Поезд туда и ухнул… Так. Точное определение границ зоны ЧП наличными силами и способами затруднено, однако ясно... не менее шестиста квадратных километров. Шестьсот квадратных километров! Вместе с озером Эльтон. И четыре километра в высоту – это облако.
Пачка фотографий чудовищного бело‑сизого купола посреди степи в сейфе у Горбачёва лежала, и кино во вторник смотрели всем кагалом. Глаза отказывались верить. Скептический Александров, впрочем, вчера принёс на Политбюро иностранный журнал, вроде «Вокруг света» нашего, только блестящий, и там что‑то похожее продемонстрировал, шторм какой‑то тропический, действительно, было. И кому от того легче? Что вообще он хотел этим сказать, академик? Ведь сорок тысяч человек, сорок тысяч… Больше половины пропали без вести.
Да. Это тебе не Сибирь, как в этой книжке Аркадия Натановича. И это тебе не Подкаменная Тунгуска сто лет назад. Уже второй город теряю… Какой же второй?! – вдруг опомнился он. – А Спитак? А Ленинакан?.. Э‑э‑э… А пароход этот треклятый? А поезда под Уфой прошлым летом? А национализм, провалиться бы ему? Как будто бы звенья одной цепи… Как будто специально, чей‑то зловещий разум…
Никогда и никому (разве что Раисе) Горбачёв не признался бы, но он был рад разделить капустинское ЧП с Бушем. Покойный генерал Александр Витальевич, первый капитан Житкур, бюджет «Паслёна» определил без нахальства, два миллиона в год, с накоплением, правда, и, может быть, бог даст, спадёт этот туман, и всё вернётся более‑менее на круги, но пожар этот чернобыльский столько сожрал и ещё сожрёт, что Армению тянули уже буквально за волосы – по деньгам. Всего‑то полурота генералов и конгрессменов в Капустине их, американцев, была, а половину расходов на карантин Буш безо всяких‑яких на себя взял. Как только, видимо, увидел фотографии.
Газовый метеорит… Очень, очень большой газовый метеорит.
