Хроники Тириса. Книга 5 (СИ) - Маханенко Василий Михайлович
— Красная жуть называется Сердце, — ответил я, ощутив некоторую злость. Я, значит, сердцевик урвать умудрился, а команда, вместо того чтобы радоваться, начала недовольно бурчать. — Трогать её нельзя ни при каких обстоятельствах, иначе мой контроль нарушится. Всё остальное трогайте. Это наш корабль, так что чувствуйте себя как дома.
Сказать, что «Малыши» чувствовали себя как дома, было бы сильным преувеличением. Ториан стоял у стены и с подозрением тыкал пальцем в биоткань, проверяя, не ткнёт ли она в ответ. Орин уже успел смотаться в соседнюю полость и вернуться с докладом, что «там то же самое, только чуть меньше». Рорк присел у пучка нитей и смотрел на них взглядом человека, которому показали технологию будущего. Все были чем-то заняты, и только Лана бродила кругами с планшетом в руках и мрачнела с каждой минутой.
— Здесь нет ни одного интерфейса, — пожаловалась она, останавливаясь рядом со мной. — Ни портов, ни панели управления. Как ты этим управляешь?
— Никак, — честно ответил я. — Я не управляю кораблём. Я он и есть.
Судя по реакции Ланы, ответ ей не понравился. Выругавшись, она вернулась через врата предтеч на мёртвую планету, чтобы покопаться в скачанных с базы предтеч данных. Там было понятней, что делать.
Следующие несколько часов превратились в то, что Векс назвал «нелогичная инвентаризация невозможного». Я водил отряд по кораблю, попутно рассказывая то, что знал сам. Знал я, как выяснилось, неприлично много. Что такое камеры вызревания и как они работают. Для чего существует энергетическая артерия с гудящей мембраной. И, что стало финальной точкой нашей экскурсии, что находится в огромном органе, размерами с тяжёлый фрегат. Орган был заполнен тусклым серебристым сиянием и выглядел настолько нереально, словно был выдумкой больного разума.
— Это же то, о чём я думаю? — тихо спросил Вальтер, глядя на сияние.
— Мион, — подтвердил я. — Здесь он рождается и здесь же хранится. В настоящий момент его здесь чуть больше трёх тонн. Три тонны сто двадцать два килограмма, если быть точнее. Орган генерирует килограмм миона в неделю, так что можете посчитать, сколько лет этому кораблю. При том, что на каждого коронника уходит по половине килограмма, а сколько было создано копающихся в мозгах тварей, я понятия не имею. Таких данных у меня нет.
— А ведь свой сердцевик — это не такая и плохая идея, — задумался Вальтер. — Килограмм в неделю — это шестьдесят килограмм в год. Почти половина всего того, что добывают Вейраны. Нам даже охотиться на коронников не придётся. Ксорх, давай грузить мион!
Идея загрузить в свой универсальный контейнер хотя бы шесть-семь сотен килограмм миона мне нравилась, вот только имелось одно «но». Наследство Мозга услужливо подсунуло справку, от которой хотелось выть. Орган не был складом, из которого можно забрать товар. Орган был местом генерации и транспортировки миона к камерам вызревания. Если вскрыть оболочку, доставая текущие запасы миона, они станут бесполезными уже через пять минут. Так что нужно либо разом всё забрать, что было невозможно, либо забирать через коронников. Два коронника в час — такая производительность камер вызревания. Коронники — не бруты. Их делать тяжело, поэтому их так защищают.
— Не всё так просто, — тяжело вздохнул я, после чего рассказал про ограничения.
— То есть перед нами три с хреном тонны миона, а взять из этого мы можем только тонну? — Райн посмотрел на меня, ожидая, что я тут же всё опровергну.
Но опровергать было нечего.
— Только тонну, — кивнул я. — Да и то в случае, если я полностью опустошу свой универсальный контейнер. По словам Эхо, нужно два куба предтеч, чтобы увеличить объём контейнера, но пойти на такое мне совесть не позволит. Универсальные контейнеры достать куда сложнее, чем мион. Как бы забавно это ни звучало.
— То есть вся проблема в таре? — понял Вальтер. — Напомни, с чем ты бегал по Гипериону-7? Насколько я помню, Арис Соларион тогда тебе что-то всучил для миона, ведь так?
— Верно, — кивнул я. — Те же Вейраны добывают мион и складируют его в особые хранилища, где он не портится. Только подобных хранилищ у меня нет.
— Зато мы знаем, где их можно достать, — произнёс задумавшийся Райн. — Не думаю, что граф Дариан нам откажет в ёмкостях. Ему же самому это выгодно.
Мысль была здравая, и я уже открыл рот, чтобы с ней согласиться, как неожиданно Векс поднял руку, как прилежный ученик, приковывая к себе всеобщее внимание.
— Оценивая перспективу, вы забываете о текущей ситуации, — произнёс наш живой компьютер. — Мы находимся на орбите планеты, которая должна взорваться через четырнадцать часов. Радиус разлёта обломков при гибели тела такой массы я даже считать не хочу. Иметь свой сердцевик, конечно, приятно, но, прежде чем думать о прибыли, эту прибыль нужно сохранить. Пора уходить от планеты.
Да твою же налево! Все эти новые чудеса, свалившиеся на голову «Малышей», напрочь выбили из памяти тот факт, что мы висим над бомбой размером с планету. Круто, наверно, думать о том, что мы получим гору миона, вот только вскоре не будет ни миона, ни сердцевика, ни нас, если мы не сбежим отсюда куда подальше!
Потянувшись сознанием в глубины сердцевика, я разбудил двигательные ярусы и повёл тушу прочь от Веллора-3, за орбиту второй планеты системы. Второй сердцевик никак не отреагировал, а предупреждать его о грядущем мне не хотелось. Однако стоило подумать о втором корабле, как меня посетила гениальная мысль, от которой я даже притормозил свой сердцевик.
«Эхо, а корабли роя?» — спросил я. — «В атмосфере и на низких орбитах находится почти полторы сотни средних кораблей. Их же всех уничтожит, а мне потом что, новые выращивать?»
«Так позови их», — ответил Эхо. — «Ты же сейчас для них Сердце, так что, по идее, можешь отдавать приказы. Пробуй!»
Попробовать? Я даже глаза закрыл, чтобы погасить на время своё человеческое сознание. Та часть меня, что была кораблём, стала чем-то большим, но я долго не мог понять, как приказать кораблям вернуться. Вроде чувствовал каждый, но при этом всё это было как-то чужим. Наплевав на логику, я сформировал образ, не имея ни малейшего представления, сработает это или нет, и отправил его всем средним кораблям, до которых дотягивался. Домой! Все! Бегом!
Следующие часы стали одним из самых странных зрелищ в моей жизни. Со стороны умирающей планеты к нам потянулись корабли роя. Сначала редкие точки, а потом сплошной поток биологических туш, охотно исполняющих мою волю. Они шли к сердцевику со всех направлений и сами выстраивались в очередь. Корпус корабля раскрывался им навстречу, принимал и укладывал каждый корабль в отведённую нишу, переводя в энергосберегающий режим. Меня наполнило непередаваемое ощущение наполненности. Причём не такой, как после хорошего обеда. Это была иная степень наполненности. Словно в меня вернулась часть меня самого, венув целостность.
Когда время, обозначенное Вексом, подходило к концу, мой сердцевик висел далеко за орбитой второй планеты. Тут же встал вопрос, который в приличном обществе не принято задавать: «Как смотреть на гибель целой планеты?». Интересно же! Обзорных площадок с прозрачными мембранами в сердцевике не предусматривалось. Кораблю, который видит всем телом, окна ни к чему.
— Сейчас что-нибудь придумаем, — пообещал я и потянулся к биоткани ближайшей стены.
Задумывал я что-то вроде большого экрана, но корабль понял задачу по-своему. Стена вздулась, пошла волнами, и из неё начало вырастать нечто, от чего отшатнулся даже Аларик. А ведь нашего невозмутимого командующего было тяжело чем-то тронуть. Оказалось, что огромная полупрозрачная мембрана, натянутая на каркас из живых рёбер, может тронуть кого угодно. Под её поверхностью ветвились сосуды, в глубине что-то медленно пульсировало в такт Сердцу, а сама поверхность отливала влажным блеском свежей кожи. Наверно, это можно было назвать глазом. Только вывернутым наизнанку. И этот глаз смотрел не на нас, а для нас. Сам запутался, пытаясь описать этот кошмар.
