Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"
По пути до станции Хогсмид девочки оживлённо обсуждали праздники. За окнами проплывали пейзажи: сосны, усыпанные снегом, сверкающие как кристаллы; крыши домов, будто присыпанные сахарной пудрой; замёрзшие ручейки, блестящие под утренним солнцем.
У станции их уже ждал Хогвартс-экспресс — алый, как ягода рябины, он пыхтел облаками пара и казался особенно уютным в снежной дымке. Девочки нашли пустое купе ближе к хвосту поезда и удобно устроились: Ханна достала вязание, Сьюзен — книгу с кулинарными рецептами от своей бабушки, а Белла разворачивала свёрток с заготовками для подарков.
Через несколько минут дверь купе распахнулась, и внутрь влетели Мораг МакДугал и Пэнси Паркинсон, весёлые и раскрасневшиеся от мороза. Все пятеро быстро оживились, обменялись новостями и вместе отправились в путешествие домой — к Рождеству, тёплым очагам и тем, кто ждал их с любовью.
На платформе 9¾ Изабеллу встречала Мэгвин. Её высокая фигура выделялась в толпе встречающих — прямая спина, строгий, но теплый взгляд и зимняя мантия цвета полуночного неба, украшенная вышивкой в виде тонких кельтских узоров серебряными нитями. Белла заметила её ещё из окна поезда — мантия мягко струилась по снегу, будто сама ночь сошла на перрон. Сердце девочки радостно сжалось: дом был рядом.
Мэгвин, как всегда, была сосредоточенной и внимательной. Она осмотрела Беллу с головы до ног, почти незаметным движением касаясь лба, пальцев, запястий — проверяя, не оставило ли Хогвартс на её подопечной следов болезни, усталости или магического искажения. Убедившись, что девочка в порядке, она мягко кивнула, улыбнулась уголками глаз и поприветствовала её подруг — Сьюзен и Ханну — с уважительной учтивостью, свойственной древним ведьмам.
— Вы всегда желанные гостьи, — сказала она, — если ваши семьи позволят, приезжайте на йольские праздники.
После короткого обмена словами они направились к каминной сети, скрытой в заколдованной нише у дальней стены платформы. Одно мгновение — и в зелёном всполохе пламени Белла исчезла, уносясь из мрачного декабрьского Лондона в заснеженные холмы Уэльса.
Как же хорошо было дома.
Только оказавшись в знакомом тепле, среди древесных запахов и мягкого света очага, Изабелла осознала, насколько напряжённой была в школе. Магия Хогвартса, могучая, древняя, наполненная чужими волями, постоянно касалась её — как ветер, идущий не с той стороны. Она привыкла к ней, но только сейчас поняла, как скучала по иному — живому, природному, органичному. Здесь всё было иначе. Здесь всё было правильно.
Мэгвин, не теряя времени, с заботой приготовила ужин — сдобренные травами пироги с мясом и корнеплодами, тёплый хлеб с мёдом, ароматный настой шиповника с каплей сиропа из рябины. Всё — любимое. Пока Белла ела, наставница молча наблюдала, позволяя девочке расслабиться и оттаять. А затем, когда они уселись у камина, начался неторопливый, но глубокий разговор.
Мэгвин умела слушать — так, что хотелось говорить. Изабелла рассказывала всё: про уроки, про деканов и их помощников, про Серебряного Тумана и молоко единорогов, про странные взгляды мальчиков и письмо от некроманта. Ни один штрих не ускользнул от её внимания. На вопросы Белла отвечала честно, не приукрашивая и не утаивая.
Когда рассказ был окончен, наставница мягко коснулась её плеча:
— Ступай, дитя. Завтра будет новый день.
Изабелла поднялась, зевнула и, обняв Мэгвин, пошла в свою комнату, где воздух пах еловыми ветками, сушёной лавандой и чем-то тёплым, материнским. Сон накрыл её быстро, как волна — глубокий и чистый.
Мэгвин же осталась у камина, задумчиво перебирая в пальцах тонкую серебряную цепочку. Её взгляд был сосредоточен и мрачен.
— Некромант… — пробормотала она. — Ну надо же...
На её лбу проступила морщина. Поднявшись, она бесшумно прошла в комнату ученицы и на мгновение склонилась над спящей девочкой. Магия дыхания, наложенная на ладонь, подтвердила — Белла в безопасности, сны её спокойны.
Через минуту окно отворилось само собой, выпуская в ночное небо сову. Её крылья вспыхнули мягким серебром в свете луны, и Мэгвин в облике птицы взмыла в воздух, растворяясь в тишине.
Томас Марволо Гонт сидел в старинном кресле перед камином, медленно потягивая виски из резного хрустального бокала. Пламя отбрасывало на стены мерцающие тени, и в их танце отражался не только уют уединения, но и внутренняя буря. Напиток был отменным — мягкий, с долгим дымным послевкусием, выдержанный в правильной бочке. Он любил такие моменты: когда можно подумать без спешки, в тишине, среди камня, пепла и огня.
Он вспоминал сентябрьский вечер. Церемония распределения, шум зала, говор мальчишек и девочек — и вдруг, как удар в грудь: «Поттер, Изабелла». Имя прозвучало чётко, врезаясь в его сознание как заноза. Он поднял голову, ожидая увидеть повторение той сцены, что вновь и вновь проигрывал в памяти — мальчишку, наследника своих врагов. Но вместо этого — девочка. Совсем не то, что он представлял.
Сначала он думал, что ошибся. Что это какая-то уловка, возможно, смена пола, трансфигурация или даже глупый обман. Но нет — дар не лгал. Он чувствовал: перед ним была настоящая, сильная, живая магия. И тогда он понял: нельзя больше слепо доверять даже собственным воспоминаниям. Всё, что он знал, требовало пересмотра.
С этого момента он начал цикл ритуалов — тщательно спланированных, требующих редчайших ингредиентов и опасной магии. И всё бы закончилось катастрофой, если бы не… девчонка Поттер. Кровь и молоко единорога — добровольно принесённые, ни тени проклятия, ни лжи. Он ощутил улучшение сразу после первого ритуала: тело стало крепче, магия — чище, сознание — яснее.
Квиринус Квиррелл, сын одного из его старых последователей, уже умирал, когда Том нашёл его. Молодого волшебника изнутри разъедало родовое проклятие. И он, полуживой, с треском распадающейся души, предложил своё тело добровольно. Глупец — но полезный.
Однако ритуалы полного слияния требовали защиты, экранировки от вмешательства — только родовые мэноры с древней магией или Хогвартс могли выдержать такую силу. Но унижаться перед этими выродками в мантиях аристократов он не собирался. Ему оставался один путь — школа, старинная крепость, построенная ещё в эпоху первых магов.
Он догадался, что директор его засёк ещё в сентябре. Но Дамблдор молчал. Том тоже не торопился с шагами — они изучали друг друга, как два шахматиста. Но вот чего он не ожидал, так это муляжа философского камня. Почувствовал себя оскорблённым — его, Тёмного Лорда, сочли настолько глупым, что подсунули дешёвую подделку!
Истина начала медленно всплывать только после Мабона. Именно тогда Поттер — маленькая, но упрямая — принесла ему ингредиенты. После третьего ритуала Том впервые за многие годы почувствовал всё. Чётко. Объёмно. Без искажений.
И понял: его обвели вокруг пальца. Как последнего идиота.
Пророчество? Полная постановка. Дешевая инсценировка. Липа. Спектакль, в который он поверил и ради которого разрушил свою жизнь. А Снейп?
Он хорош, нечего сказать. Вместо того чтобы задуматься, зачем его, потомка Принцев, вызывают на «собеседования» в захолустные бордели, Снейп, как послушная шавка, побежал спасать какого-то случайного ребёнка. Даже не удосужился понять, кто на самом деле стоит за всей этой постановкой. А ведь Том тогда хотел объяснить ему, что Дамблдор держит его за вещь. За игрушку. За шлюху на побегушках. Но он предпочёл верить светлой сказке. А в результате — девчонка с активной магией жизни влетела в центр всей этой интриги, и теперь ему приходится иметь дело с последствиями.
Том со злостью швырнул в камин пустой бокал. Стекло взорвалось искрами, пламя с шипением взвилось вверх. В его груди клокотало бешенство, но лицо оставалось спокойным. Лишь тонкая линия губ и застывшие глаза говорили о буре внутри.
И тут в тишине раздалось негромкое хлопанье крыльев. В приоткрытую форточку, едва тронутую инеем, влетела серебристая сова. Том резко обернулся. Он точно помнил — защита от сов была установлена, и крепкая. Кто осмелился нарушить его уединение?
