Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"
— Мэгвин? — с интересом спросила гостья. — Настоящая ведьма?
— Настоящая. Моя наставница.
Девочка кивнула, чуть приподняв подбородок. Потом медленно сказала:
— Я Мораг МакДугал. Мы из Инвернесса. Приехали к родственникам на праздник. Моя бабушка из Слипенгроу — она друидка, но больше по традициям, чем по колдовству. Мама говорит, что я поеду в Хогвартс, когда придёт время.
— Я тоже, — тихо сказала Изабель. — Ну, может быть. Когда мне исполнится одиннадцать.
Они немного помолчали, слушая, как шуршит трава под ногами и шипят травы в огне. Потом Мораг неожиданно протянула ей руку:
— Пойдём плести венок. А то взрослые только и делают, что говорят о «циклах» и «переломе света». У тебя тонкие пальцы — будешь плести серединку.
— А ты?
— А я — силовая плетёнка. — И впервые на лице шотландки появилась улыбка, настоящая, озорная.
Они сели на траву, и Мораг, ловко сжав пучок полыни, начала объяснять:
— У нас в горах учат, что магия живёт в напряжении узлов. Ты тянешь — она дышит. Ты отпускаешь — она падает. Всё как с заклинаниями.
— Нас учат чувствовать — траву, ветер, руки. И смотреть, как волокно само просится в руки, — возразила Изабель, сплетая душицу и мяту.
— Ну, значит, у нас будет крепкий венок, и с душой, и с дисциплиной, — хмыкнула Мораг. — Как мы с тобой.
Когда костёр погас и люди начали расходиться, девочки сидели у корней серебристого дуба, под которым Изабель когда-то видела сон. Мораг, не будучи посвящённой, не чувствовала всей силы дерева, но внимательно слушала рассказы подруги.
— Тебе снилась мама? — спросила она не с жалостью, а с уважением.
— Да. Она благословила меня на учёбу. Я думаю, она знала, что всё будет… ну, вот так.
Мораг кивнула.
— Моя бабушка говорит, что если видишь сон под деревом, то это не просто сон. Это зов. Или ответ.
— Или и то, и другое, — вздохнула Изабель.
Они посмотрели друг на друга. Никаких клятв, никаких слёз. Просто зерно — маленькое, но крепкое — было посеяно. Зерно будущей дружбы, которую не разрушат даже стены Хогвартса.
Тихо подошла Мэгвин и молча повела её к дому. Уже в темноте сова вспорхнула с её плеча и облетела деревню — круг, как печать.
— Я из крови холмов, — тихо сказала Мэгвин, когда девочка уснула. — А она из крови огня и ветра. Но в этом году она стала дочерью земли.
Оставшуюся часть лета они будут вместе варить зелья. Изабель чистила корни, сушила лепестки, взвешивала порошки с точностью, которая понравилась ведьме.
— У тебя руки как у пряхи, — говорила она. — Осталось натянуть нить.
Они пряли волшебную пряжу из волокон, которые рвались сами, если ты думал о чём-то постороннем. Она училась сосредотачиваться, уводить мысли в ритм вращения. И каждый моток получался разным — один звенел, другой казался холодным на ощупь, третий пах мёдом и пеплом.
За неделю до конца лета Изабелла проснулась утром необычайно рано. Мэгвин уже ждала её у костра, в котором ещё тлели угли, оставшиеся от последнего летнего обряда.
— Готова? — спросила наставница, протягивая девочке маленькое зёрнышко — тёплое, словно только что вынутое из ладони солнца.
— А что это? — прошептала Бэлль.
— Не знаю. Всё зависит от тебя.
Они вдвоём выбрали горшок из старой обожжённой глины и наполнили его землёй с тремя каплями настоя белой полыни. Изабель посадила зерно и прошептала над ним своё имя, имя матери и слово, которое пришло ей в голову само: «свет».
Прошло всего несколько часов, и из земли показался росток. Стебель был тонким, тянулся к свету, а на кончиках его крошечных листьев мерцал мягкий зелёный свет, словно отражённый лунный свет.
Мэгвин молча склонилась к горшку.
— Он будет с тобой. Не всем дано растение-хранитель. Оно говорит не словами, но ты узнаешь, когда что-то не так. Его свет будет тускнеть в тревоге, дрожать в опасности, увядать от лжи.
— Я могу взять его с собой?
— Должна.
Когда лето закончилось, девочка увезла с собой не только травы и мотки ниток, но и благословение крови, к которой принадлежала. Её собственная кровь начала отзываться на старые песни.
— Теперь оно с тобой, — сказала она. — Слово, которого нет, но которое будет звать. Когда придёт время, ты узнаешь его.
В последнюю ночь перед возвращением Мэгвин дала ей небольшую тканевую сумку, в которую уложила несколько мотков магической пряжи, запаянную баночку с редкой пыльцой и маленькую книгу с символами без названий.
— Это не для школы. Это для тебя.
— Почему ты мне всё это дала?
— Потому что ты из тех, кто не спрашивает: «Кем я должна быть?»
Ты спрашиваешь: «Что мне делать?»
А это — редкий дар.
31 августа выдался тихий, чуть дымный день с прохладным ветром, напоминающим о том, что лето уже сдает свои позиции. Изабель возвращалась домой из Уэльса — уставшая, но окрылённая, с новым светом в глазах и горшком с ростком, завёрнутым в мягкий платок. Растение едва заметно светилось сквозь ткань, отзываясь на волнение девочки.
У калитки её уже ждала тётя Петунья — аккуратная, в чистом фартуке, с чуть растрёпанными на ветру волосами. Когда Белль выскочила из машины и бросилась ей навстречу, тётя чуть пригнулась, но всё же обняла девочку:
— Ну наконец-то. Я уж думала, ты там в лесу осталась жить со своей… Мэгвин.
— Она очень добрая, тётя, и там так интересно! Я научилась…
— Сначала в дом. Потом расскажешь. Я пирог испекла.
Дадли вышел из кухни как раз в тот момент, когда Изабель уже садилась за стол. Он выглядел загорелым, повзрослевшим и весьма довольным собой.
— Ну, как лес? — хмыкнул он.
— А у тебя как океан?
— Прохладно. Но я купался. И разводили костёр. Мой наставник сказал, что я молодец.
— И моя наставница тоже. — Изабелла улыбнулась и посмотрела на него по-новому. — Мы с тобой теперь... как бы это сказать... послушники, что ли.
— Почти ведьма и почти волшебник. Ха!
Они переглянулись и оба хихикнули. Петунья, вытирая руки о фартук, лишь покачала головой, но в её взгляде мелькнула тень довольства.
— Пирог остывает. Сливовый. Из собственных слив из нашего сада. Сам собирал, между прочим, — вставил Дадли, гордо расправляя плечи.
1 сентября прошло в суматохе: поездка в город, покупка новой школьной формы, тетрадей, обуви, ранцев. Изабель выбрала синие карандаши и тетрадь в лавандовом переплёте: «Для записей о магии», — прошептала она себе. Дадли упрямо настоял на рюкзаке с изображением рыцаря и дракона.
— Ну хоть не динозавр, — заметила Петунья, подписывая квитанции.
3 сентября наступил первый учебный день. С утра было холодно, и дети кутались в куртки. Изабель поставила растение-хранитель у окна, чтобы оно могло видеть небо, и прошептала:
— Я вернусь, обещаю. Ты пригляди тут.
Листья на мгновение зашевелились, словно в ответ.
— Удачи нам, сестричка, — сказал Дадли, когда они вышли за ворота. — Надеюсь, магия в школе не понадобится.
— А если понадобится… — Изабель посмотрела вперёд и вдруг почувствовала, как ветер коснулся её волос, словно кто-то невидимый пожелал ей удачи. — …то она уже с нами.
Глава 3
Вот и пролетело время и наступило тридцать первое июля 1990 года. Этим утром Белла долго лежала в своей кровати. Сегодня ей исполнялось десять лет, и она должна была навсегда переехать к своей наставнице. Там она получит письмо из Хогвартса и вместе с Мэгвин отправится на Косую аллею. За последние два года девочка многое узнала о волшебниках и их мире. Как ни печально, но магической школы было не избежать — отец заключил контракт на обучение своего ребёнка ещё до его рождения, даже не зная, девочка у него или мальчик.
Мэгвин усмехалась: плохо, когда отец — парнокопытное, условия чётко не прописаны. Но есть и положительная сторона: директор их тоже не уточнил, так что можно задать свои параметры — есть простор для фантазии. Белла обязана проучиться пять лет, а потом ещё два года — если захочет. Но, как ученица уважаемой ведьмы, мастера нескольких гильдий, она вовсе не обязана оставаться в Хогвартсе после пятого курса.
