Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
— С богом! — услышал я в спину, когда зеркало покрылось привычной рябью.
И вам не хворать, подумал я, делая шаг вперёд. Перешагнув границу двух миром, зацепил-таки концом шпаги раму зеркала, но, к счастью, это никак на результат перехода не повлияло.
Я был готов к тому, что тут же окажусь пред лицом недоумевающих хозяев зеркала, и мне придётся снова прикладывать палец, возвращаясь обратно. Но, видимо, в два часа ночи 3 июня 1772 года они все крепко спали. Мало того, в этом помещении вообще никого не было. Уже повезло.
Теперь оставалось незаметно выбраться из дома. Прокрадываясь на цыпочках, словно вор, я подошёл к двери и медленно начал её приоткрывать. Зараза, пусть и не слишком громкий, но всё же скрип заставил меня замереть. Однако вроде как никто не кинулся на звук, в доме по-прежнему стояла тишина, и я продолжил движение.
А вот в соседней комнате спали. Причём двое на одной широкой постели. Судя по всему, супружеская пара. Слышалось похрапывание довольно упитанного мужчины и посапывание чуть менее упитанной женщины. Спите, приятных сновидений вам, неведомые итальянцы!
Из коридора лестница шла как наверх, так и вниз. Наверх мне было не нужно, и я начал осторожный спуск, молясь, чтобы ступени скрипели под ногами как можно тише. Вроде никого не переполошил. Далее была ещё одна комната, в которой никто не спал, и спуск на первый этаж. Крадучись миновал зал, из которого помимо коридора, судя по всему, к входной двери, куда-то ещё вели две двери. Что за ними находится — выяснять у меня не было ни малейшего желания. Может, слуги спят, причём чутко, и среагируют на меня, как сторожевые псы. Которых здесь, к счастью, не водилось.
Входная дверь оказалась заперта изнутри на пару крепких засовов. Я с нежностью, достойной общения с женщиной, их отодвинул один за другим, и так же нежно начал открыл дверь. Получилось лишь с лёгким скрипом.
Моему взору открылась уходящая влево и вправо мощёная булыжником улица шириной метров десять, и длинный ряд домов напротив. Я вышел на мостовую, оглядел дом, из которого вышел. Был он о трёх этажах с черепичной крышей, прекрасно видимый в свете луны на тёмном, усыпанном звёздами небосклоне, располагался на не слишком широкой, мощёной булыжником улице. С боков без всякого промежутка к нему лепились похожие строения, только разные по фасаду и высоте. Ни номера, ни названия улицы…
Я постарался запомнить это место. Надеюсь, мне доведётся сюда вернуться. Причём со щитом, а не на щите. То бишь с этим треклятым молотком.
Итак, в каком вообще районе Венеции я нахожусь? Именно Венеции, которая являлась столицей Венецианской республики — та прекратит своё существование уже скоро, в 1797 году. Встречных не наблюдалось, и спросить пока было не у кого. Да может, оно и к лучшему — порядочные люди в такое время суток по улицам не шляются. На своё умение владеть шпагой я не рассчитывал, разве что отмахивать ею, как дубинкой. Когда-то с тростью такой номер прошёл, но та в качестве ударного инструмента была сподручнее.
Обоняние ощущало запах гниющих водорослей, а ещё вроде как рыбой. Ну это и понятно, если город практически со всех сторон окружён водой. Он же построен на островах. Пока пойду вдоль по освещённой редкими масляными фонарями улице, может, наткнусь на какое-нибудь заведение с вывеской, где не только кормят, но и дают ночлег. Как ни крути, а мне нужно было провести где-то остаток ночи, чтобы утром быть бодрячком и начать поиски транспорта, следующего в сторону австрийского Граца.
Маршрут моего передвижения мы с Ланской согласовали до мельчайших деталей. Если брать большие города, то мне предстояло посетить после Венеции Грац, далее Вену, потом Краков, Варшаву, Вильну, Ригу, Псков, Великий Новгород и, наконец, Санкт-Петербург. По идее до столицы Российской империи я должен был добраться за пару месяцев. В это время конные экипажи преодолевали в день по 50–75 километров, и это в лучшем случае, а от Венеции до Петербурга расстояние чуть больше 2 тысяч км. То есть запас был приличный, и у меня должно ещё оставаться достаточно времени, чтобы осмотреться на месте назначения и подготовиться к приезду заморских гостей.
Ну вот, накаркал… Из темноты навстречу вышли две фигуры, о чём-то оживлённо беседующие. И вроде как подвыпившие. Один был повыше второго, а тот, что пониже, отличался более упитанным телосложением. Увидев меня, остановились, затем коренастый сказал что-то на итальянском с вопросительной интонацией, явно обращаясь ко мне.
Итальянский я тоже пытался подучить за этот месяц, однако незнакомец, при ближайшем рассмотрении оказавшийся обладателем пышных усов, говорил слишком быстро.
— Простите, я плохо знаю итальянский, — сказал я на французском, понимая, что убивать меня пока не собираются.
— О, синьор говорит по-французски? — подал голос высокий, чьё произношение было явно лучше моего. — Вы француз?
Они подошли вплотную, и я уловил исходящее от них амбре винных паров. Не ошибся, парни подшофе. Хотя какие парни, по виду обоим лет под сорок точно. Или это их старят так усы и бородки?
— Нет-нет, я из России, — признался я, ничуть не соврав.
Незнакомцы переглянулись, после чего низенький поинтересовался на куда менее сносном французском, нежели его товарищ:
— Россия? Это…
— Это далёкая северная страна, — видя, что собеседник задумался, уточнил я. — Находится на востоке.
— Джованни, я слышал про эту страну, — вклинился в наш диалог толстячок. — Там по улицам ходят медведи, зима девять месяцев в году.
— Ну, медведи у нас водятся, только они живут в лесу, в город не заходят. Разве что если оголодают за зиму, то могут в какую-нибудь деревню зайти. И то больше в Сибири. Сибирь — это ещё дальше на восток, там зима и правда бывает долгой, хотя, конечно, не девять месяцев. А морозы иногда такие стоят, что на улице если помочиться выйдешь — то струя на лету превращается в лёд.
— Дева Мария! — перекрестился Джованни слева направо, как и полагалось доброму католику. — Как вы там живёте⁈
Я развёл руки в стороны:
— Да вот так и живём… А куда деваться? Хотя у вас в Италии мне нравится больше, чем в своём родовом имении. Позвольте представиться… Дворянин Иван Сатин, а имение моих родителей находится в селе Ивановка Тамбовской губернии. Это… В общем, это не Сибирь.
— Я сразу догадался, что вы дворянин, так как носите шпагу, — важно кивнул Джованни.
Сами-то они никаких шпаг не имели, а значит, не были дворянами. Так, что ли?
Тут вдруг толстячок оживился и что-то начал горячо втирать своему товарищу, то и дело тыча в меня пальцем. Тот понимающе покивал и обратился с улыбкой ко мне:
— Мой друг верно подметил, мы ведь с вами тёзки. Иван и Джованни — практически одно и то же имя.
Ну а дальше представлялись мои новые знакомые. Высокий, который Джованни, носил фамилию… не поверите — Скорсезе! Может, реально предок знаменитого режиссёра? Второго звали Антонио Д’Анджело. И оба служили чиновниками в сенате. А сегодня отмечали в кабаке появление на свет внука у Д’Анджело, вот и засиделись допоздна.
— А вы-то как оказались здесь посреди ночи? — спросил Скорсезе. — Да ещё и с вещами?
— Да ещё и без слуги? — добавил счастливый дедуля.
— Так вот вышло, что слуга мой заболел в дороге и умер, — придумал я на ходу подходящую, как мне показалось, версию. — А я путешествую по Европе, в Венецию въехал буквально только что — меня подвёз за талер на телеге какой-то прощелыга, высадил за тем поворотом, — я махнул рукой себе за спину, — сказав, что гостиница недалеко, а ему в другую сторону. Нужно только всё время идти вперёд. Вот я и иду, в надежде, что он меня не обманул.
— Обманул, мерзавец, — с чувством заявил Скорсезе. — До ближайшей гостиницы '' три квартала. Там есть и недорогие номера… Не подумайте, что я сомневаюсь в вашей платёжеспособности, синьор Сатьин, но некоторые путешественники предпочитают минимальные удобства, хотя и в состоянии оплатить более дорогой номер.
