Дом ночи (ЛП) - Несбё Ю
Мы доехали до холма, где стояла телефонная будка. Я ожидал увидеть море огней и толпы поисковиков, но она просто высилась в темноте — пустая и заброшенная, как всегда.
— Но шериф же обещал, что они будут искать Тома! — воскликнул я.
— Они и ищут, — ответил Фрэнк. — Внизу, у реки.
— У реки? Почему?
— Потому что кто-то видел, как вы с Томом направлялись в лес, к мосту. Шериф сказал, что на его вопрос, спускались ли вы к реке, ты ответил «нет». Зачем ты так сказал?
Я стиснул зубы и уставился в окно, провожая взглядом исчезающую в темноте телефонную будку. Шериф словом не обмолвился, что нас кто-то видел. Может, он и сам узнал об этом уже после разговора со мной. К тому же он без конца повторял, что это не официальный допрос. Вот я и решил, что вовсе не обязан выкладывать ему абсолютно все — во всяком случае, то, что к делу не относилось: ни про украденную фигурку Люка Скайуокера, ни про то, что Том пошел против запрета родителей. Друзей не сдают. Но теперь нас все равно вывели на чистую воду.
— Мы просто немного постояли на мосту, — сказал я.
Фрэнк щелкнул поворотником и съехал на обочину. Он повернулся ко мне. В темноте я едва различал его лицо, но понимал: теперь все принимает серьезный оборот. Во всяком случае, для меня — ведь Тома уже сожрали.
— Ричард?
— Да, Фрэнк?
Он терпеть не мог, когда я называл его по имени, но иногда — как сейчас — я просто ничего не мог с собой поделать.
— Нам пришлось напомнить шерифу Макклелланду, что ты несовершеннолетний, и пригрозить адвокатом, чтобы он тебя отпустил. Он хотел оставить тебя на ночь для допроса. Он считает, что у реки что-то произошло. И что именно поэтому ты врешь.
Я собирался было возразить и сказать, что не вру, но тут понял: они уже поймали меня на лжи.
— Так что же произошло у реки? — спросил Фрэнк.
— Ничего, — сказал я. — Мы смотрели на воду.
— С моста?
— Да.
— Я слышал, мальчишки любят балансировать на перилах.
— Правда? — сказал я. — Ну так здесь особо и заняться больше нечем.
Я продолжал смотреть в темноту. С наступлением осени меня больше всего поразило, до чего же здесь темно. В городе всегда было светло, а тут можно часами таращиться в черную ночь, где нет абсолютно ничего. То есть, ясное дело, что-то там есть, но поневоле кажется, будто все вокруг затянуто этой странной темной массой.
— Ричард, — произнесла Дженни очень, очень тихо. — Том упал в воду?
— Нет, Дженни, — ответил я, передразнивая ее ласковый тон. — Том не падал в воду. Мы можем поехать домой? Мне завтра в школу.
Плечи Фрэнка поднялись и опали; я видел, что он готовится что-то сказать.
— Шериф Макклелланд считает, что это мог быть несчастный случай: ты толкнул Тома, чувствуешь свою вину и поэтому врешь.
Я тяжело вздохнул, стукнулся затылком о спинку сиденья и закрыл глаза. Но перед глазами стояло лишь то, как телефон пожирает щеку Тома, поэтому пришлось снова их открыть.
— Я не вру, — сказал я. — Насчет реки я соврал только потому, что Тому нельзя было туда ходить.
— По словам Макклелланда, есть доказательство, что ты врешь и кое о чем еще.
— А? О чем?
Фрэнк сказал мне.
— Это он врет! — сказал я. — Поехали назад, я могу доказать!
Когда Фрэнк съехал на обочину, свет фар озарил телефонную будку и деревья на опушке леса — казалось, мимо них несутся огромные призрачные тени. Едва машина затормозила, как я выскочил наружу и побежал к телефонной будке.
— Осторожнее! — крикнула вслед Дженни. Не то чтобы я думал, будто она мне поверила, но ее жизненным правилом, казалось, было то, что осторожность никогда не бывает лишней.
Я распахнул дверь и уставился на телефонную трубку, висевшую рядом с металлическим корпусом. Кто-то — видимо, один из людей шерифа — должно быть, повесил ее на место, потому что, когда я убегал, она свисала до самого пола, а Тома уже не было, и от него не осталось даже шнурка от ботинка.
Я осторожно шагнул внутрь, схватил желтый телефонный справочник и снова попятился наружу. В свете автомобильных фар я нашел Баллантайн, затем отыскал записи на букву «J» и провел пальцем вниз по той самой странице, которую открывал сегодня днем.
Йохансен. Йонсен. Джонс. Ювик.
Ледяной холод сковал грудь, и я начал сначала. С тем же результатом. Может, я открыл не ту страницу?
Нет, я узнавал остальные фамилии и рекламу газонокосилок.
Но Фрэнк не соврал о том, что сказал шериф.
Я вгляделся внимательнее, проверяя, не мог ли кто-то стереть строчку, но между «Йонсен» и «Джонс» свободного места все равно не было.
В телефонной книге больше не значился Йонассон, Иму.
Глава 3
— Кто-то подменил телефонную книгу, — сказал я. — Другого объяснения я придумать не могу.
Карен сидела, прислонившись спиной к дубу, и смотрела на меня.
Шла перемена. Перед нами мальчишки играли в футбол, а девчонки прыгали в «классики». В следующем году мы переходили в старшую школу, но это означало лишь переезд в корпус на противоположной стороне школьного двора. Там находилась курилка, и я почти не сомневался, что окажусь именно в ней. Среди бунтарей. Среди неудачников. Карен была своего рода исключением. Бунтарка, но уж точно не неудачница.
— Каково это — когда тебе никто не верит? — спросила она, смахивая мальчишескую светлую челку с веснушчатого лица. Карен была чокнутой девчонкой нашего класса. И самой умной. В ней всегда бурлили энергия, смех и озорство. При ходьбе она невольно пританцовывала и носила странную самодельную одежду, за которую любого другого давно бы засмеяли. Хамоватым учителям она дерзила с той же грубостью и смеялась, когда те не поспевали за ходом ее мыслей. Потому что Карен всегда делала домашние задания — и даже сверх того, так что порой казалось, будто она знает больше самих учителей. Она была лучшей по английскому, лучшей по физкультуре и лучшей во всем, что лежало между ними. А еще она была боевой. Я заметил это в самый первый свой день в школе: она меня не боялась — ей просто было любопытно. Она общалась со всеми, даже с нами, отверженными из касты пираний. Я видел, как Оскар Росси-младший — наверняка сохнувший по Карен — на переменах бросал на нее долгие озадаченные взгляды, пока она шагала к нам на своих длинных худых ногах вместо того, чтобы тусоваться с ним и остальной верхушкой. В самую первую перемену в мой первый день она просто встала передо мной, уперев руки в бока, склонила голову с кривой усмешкой и сказала: «Быть новеньким — отстой, да?»
Так она вела себя со всеми нами, с теми, кто осел на самом дне. Расспрашивала. Слушала. И, думаю, ей действительно было интересно — иначе зачем еще тратить силы на то, чтобы нравиться таким, как мы? Единственное, чего она этим добивалась: мы привыкали к ней и требовали еще больше внимания. Но и тут она не терялась, заявляя все в лоб, в своей неподражаемой манере, так что никто не обижался: «На сегодня мы наболтались, Том. Пока!»
Само собой, я изо всех сил старался, чтобы она и не заподозрила, как сильно мне нужно ее внимание.
Беда в том, что, по моим подозрениям, она давным-давно все раскусила.
Вслух она ничего не говорила, лишь одаривала меня понимающей полуулыбкой всякий раз, когда после пары брошенных фраз я спешил уйти первым, пока она не ушла сама. Задача не из легких: в отличие от нее, мне идти было решительно некуда. И все же расчет, похоже, оправдался. Ей стало любопытно взглянуть на городского мальчишку, который пытается устоять перед ее чарами, — ведь подходила она ко мне все чаще и чаще.
— Знаешь что? — сказал я. — Мне плевать, что они там думают, пускай катятся к черту. Я был там, я видел, что произошло. Тома сожрали, а имя Иму Йонассона было в этой чертовой телефонной книге.
— Многовато ругани на три предложения, — с улыбкой заметила Карен. — Как думаешь, почему ты так злишься?
— Я не злюсь.
