Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна
— Спасибо!! Спасибо!!! — Дуня потянулась его обнять, но в последний момент стушевалась и передумала.
— Должна будешь. — хмыкнул овертун и повернулся к Монаху. — Этого берем?
— Конечно берем! Тебе же нетрудно?
— С чего бы? Донесу!
Они присели на дорожку, но перед тем Липовна с Паисием попрощались с местом — обошли развалины, постояли возле камышей, вслушиваясь в доносящийся со дна русалочий шепоток. И уже от ивняка поклонились до земли, поблагодарили за все хорошее, что было.
В этот раз брести через кисель не понадобилось — клубок выкатился прямо к перекрестку, на котором Дуня вызывала чертей.
Было тихо и дремотно от жары. Птицы лениво перекликались в ветвях, на шапочках цветущей кашки копошились неутомимые насекомыши.
Белое пятнышко отделилось от дальних деревьев и с радостным визгом понеслось навстречу.
— Хозяюшка! Вернулась! Я все ждала! Встречать ходила! И не пропустила!!
Наобнимавшись с Дуней, Марыська придирчиво оглядела остальную компанию и охнула, узнав в свешивающемся с плеча овертуна человеке Монаха.
— Никак пришибло его⁈ Ну, ничего. Ты, хозяюшка, Монашека быстро к жизни возвернешь! — Марыськина вера в Дунины способности все так же была безгранична.
— Марыся, познакомься — это Липовна и Паисий. Они жили на мельнице. А теперь станут жить у нас. — представила новеньких Дуня, и коза, поджав губы, покивала.
— Рискуешь, хозяюшка! У нас места маловато, а народу многовато. От своих голова кругом иной раз!
— Ничего! В тесноте да не в обиде! — Дуня выразительно посмотрела на недовольную секретаршу.
— А энтот тоже у нас проживать станет? — Марыська сделала вид, что не заметила знака и качнула головой в сторону овертуна. — Его бы к Хавронию, в хлев.
— Марыся!! Какая муха тебя укусила⁇
— Ревность, — усмехнулся овертун. — Шустрая у тебя помощница! Но на твоем месте я язычок бы ей укоротил!
— Оставайся на своем! — буркнула Марыська. Прижалась к Дуне теплым тельцем, зачастила. — Ну прости, хозяюшка! Не со зла я серчаю! А только не ужиться в одном доме ни двум кикиморам, ни двум домовым! Не в их карактере такое!
— Права твоя Марыся, ведемушка. — виновато переглянулись Липовна с Паисием. — Мы б и хотели ужиться, да только натура свое возьмет! Не даст спокойной жизни!
— Ничего. Я что-нибудь придумаю! — успокоила всех Дуня. — Пойдемте уже. Хочется поскорее домой!
Пока добирались до Замошья, Марыська тарахтела:
— Как ты вовремя, хозяюшка! Ярманка ведь через семь дён! Надо бы обязательно съездить! Я и список составила — что нам в хозяйстве понадобится.
— Поедем, Марыся. Только ты о многом не мечтай — денег у нас маловато.
— Хватит денег, хозяюшка! Мы молочко от телушки продаем, и творожок, и маслице. Звездочка хорошо его взбивает. За яйцами Антоха каждый день приходит. Своей разлюбезной гоголю-моголю из них набалтывает!
— Как Аглая себя чувствует?
— Что ей, змеюке, сделается! — фыркнула коза и продолжила сыпать новостями. — Минька к Фимке заселился. Фиодор сам по себе теперь. Так к нему Филипиха взялась похаживать… вроде как дом в порядке поддержать помогает…
Марыська закатила глаза и подхихикнула, а потом вдруг спохватилась:
— Ох, не с того начала! Мамуся-то наша на гнезде! Все яйца у нее как яйца. А одно — особенное! Подброшенное! Чернущее, в красную крапку! Хавроний успел разглядеть, когда она зерно клевала.
— Не василиск ли там? — предположила Липовна. — Иглой то яйцо проткнуть — и в костер.
— Не хватало нам еще василиска. — вздохнула Дуня, а Марыська весело поддернула хвостом.
— А хоть бы и василиск, хозяюшка! Найдем и ему применение. Главное, зенки вовремя тряпицей перевязать. Будет тебе прислуживать, от двора завистников отваживать! Давеча по темну́Аглайка под забором ошивалась. Я после там солью присыпала, мало ли.
В деревне было малолюдно, только три сестрицы Ипатьевны толклись у забора и сплетничали о чем-то с Панасовной. При виде двигающейся от леса процессии, старухи бросились врассыпную — настолько впечатлил их облик овертуна. И лишь Панасовна осталась стоять столбом, и когда Дуня с ней поравнялась — прихватила ее за рукав, забормотала:
— Давай-ка парня ко мне, хозяйка! В твоем домишке места маловато. А у меня — простор.
— Панасовна дело говорит! — подхватила Марыська. — Соглашайся, хозяюшка!
Дуня собралась возразить, но оборотень опередил — поклонился бабке с благодарностью и рыкнул:
— Не испугаешься такого соседа, бабуль?
— Чего мне пугаться, когда свой дед уж столько лет обращенным по лесам бегает! Так хоть тебя привечу, позабочусь!
— Да и я чем смогу — помогу! — овертун протянул Панасовне лапищу, и бабка с осторожностью ее пожала. Потом внимательно оглядела изнемогших от долгого пути Липовну с Паисием:
— Давайте и вы ко мне! Без домовых в доме пусто. Неволить не буду — поживете, осмотритесь. А понравится — то и останетесь. У меня печь большая. Места всем хватит. Да и прялка еще от прабабки…
— Можно нам туда, ведемушка? — Липовна и Паисий умоляюще посмотрели на Дуню. — Только… как же быть с привязкой?
— Привязка распространяется на эти земли. Ладно. Уговорили. — Дуне было неловко взваливать на бабку столько гостей, но Панасовна ее решению явно обрадовалась, подхватила под руки Липовну и щурка, кивнула овертуну:
— Так пойдемте! Пойдемте скорее!
— Погодите. — щурок потянул из кармана похрапывающую скатерку. — Вот, возьми, ведема.
Ему явно не хотелось с ней расставаться, но присвоить чужое добро он не мог.
— Каво? Чаво? — всполошилась потревоженная тканька и заголосила испуганно. — Похитили, ироды! Умыкнули деву в земли заморские!
— Ишь, голосистая! — Панасовна с удивлением рассматривала самобранку. — Откуда такая?
— От верблюду! — быстро сориентировалась скатерка. — Неси меня домой, Евдокия!
— Уймись, голосистая. Сейчас будешь дома. — овертун забрал у Дуни тканьку. — Я мигом, Панасовна. Ценный груз ведьме сгружу и вернусь.
— Что за груз такой? — удивилась бабка. Она не видела Монаха — перед тем, как войти в деревню, Дуня набросила на него непрогляд, чтобы не вызвать лишних пересудов.
— Да есть кое-что кроме этой рванинки. Жди меня здесь. — овертун заторопился за Марыськой, сопровождаемый возмущенными причитаниями оскорбленной самобранки.
— Как баня протопится — пришлю за вами Хаврония. — Дуня обняла по очереди бывших мельниковых помощников. — Может, передумаете? Вам поесть нужно, отдохнуть. У нас тесновато, но…
— У меня покушают! Как раз тесто на оладьи поставила. — перебила ее Панасовна. — Не беспокойся, хозяйка. Голодать не будут.
— Так я пришлю Хаврония, когда баню подготовят…
— Присылай, чего уж. У меня-то бани нету.
— Спасибо! Спасибо за все! — лопотали уставшие крыса и щурок, пока Панасовна вела их к дому. Вернувшийся овертун догнал их в несколько прыжков и, помахав Дуне на прощание, последним завернул в бабкин двор.
— Хозяюшка! Ну что ты там застряла! — на Дуню маленьким ураганом налетела мышуха. С чувством обслюнявила сначала одну щеку, потом другую. За ней подоспели Звездочка и Поликарп Иваныч. Обхватили с двух сторон, прижались.
— Мы Монашека сразу к баенным решили определить, Хавроний этим занимается. — доложила запыхавшаяся Марыська. — Банник в таких делах очень понимает. Попарит его хорошенечко, все косточки Монашеку прогреет. А уж потом ты продолжишь, хозяюшка.
— Домой, домой! — обрадованные помощники гомонили, подталкивали Дуню.
— Я как чувствовала — пирогов напекла! — Звездочка сияла. — С тремя разными начинками! С капустой тушеной, с луком и мясом, и сладкие…
— С повидлой! — мышуха облизнулась. — А как хрукта пойдет — с ней пирогов наготовим!
Звездочкины пироги удались. После них Дуню потянуло в сон, но прежде чем прилечь, она решила поговорить с бабкой Агапой.
В этот раз не стала протирать зеркало тряпочкой, смоченной в травяном настое — предпочла окурить его подожжённым кусочком можжевеловой коры, которую нарыл в запасах бывшей владелицы дома Поликарп Иваныч.
