Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна

Дуня зажмурилась, а потом заставила себя снова взглянуть.

Перед ней на полу лежал Епимах Василич. Точнее то, что было им когда-то.

Мизгирь решил поквитаться с братом и осквернить его последнее пристанище.

Взгляд Дуни переместился на длинный деревянный короб в центре сруба.

Страшная догадка молнией пронзила мозг, и Дуня прыгнула вперед, начала рвать расползшуюся по крышке паутину.

Показались вырезанные по дереву незнакомые символы, грубоватое изображение мельницы, волнистая линия реки, странные палочки-фигурки.

По счастью крышка оказалась чуть сдвинутой. Дуня уперлась в нее, подтолкнула… Отчаянная решимость придала ей сил, и когда крышка с шумом съехала на пол, Дуня увидела внутри того, кого собиралась искать.

Монах лежал с открытыми глазами, скрестив руки на груди.

Он смотрел прямо на Дуню, но не видел ее — взгляд был отсутствующий, безучастный. Волосы покрывала какая-то сетка… Конечно же паутина! Она была повсюду — тянулась по одежде, мохнатилась на бровях и ресницах, налипла на кожу и губы. Нетронутой оказалась лишь багровая полоса шрама, и обмотанный вокруг талии пояс с поблекшими закорючками хевсурской вышивки. Именно благодаря ему Монах был все еще жив. Пояс не смог оградить его от колдовства, зато удержал в этом мире.

Дуня схватила монаха за руку, попыталась нащупать пульс и с облегчением услышала слабое робкое биение.

— Миша! Монах! Ты слышишь меня⁈ Миша!! — подтолкнув Монаха в плечо и не дождавшись реакции, влепила ему пощечину и принялась трясти.

Голова Монаха моталась из стороны в сторону, ударяясь о стенки короба, лицо походило на застывшую маску.

Ругаясь и всхлипывая, Дуня обхватила Монаха за плечи, рванула на себя. Он был гораздо выше ее и намного тяжелее. Но Дуня не собиралась отступать — упиралась, пыхтела, но все-таки смогла выволочь Монаха из домовины. Чуть отдышавшись, потащила безвольное тело дальше, к светлеющему впереди проему.

Там уже ждал овертун — подхватил Монаха словно куль и положил на землю.

— Монашек! Да жив ли он⁇ — Липовна и Паисий бестолково закружили рядом. — Откуда он взялся здесь, ведемушка?

— От мизгиря. — Дуня спрыгнула вниз и сообщила мрачно. — Топор я не нашла. Уверена, что он у колдуна.

— Ох, нет! — щурок вцепился в косички на бороде. — Ты хорошо поглядела? Мы вложили его в руки…

— Там ничего нет. А кисти рук отрублены…

— Добрался все ж таки! Добрался! Потревожил брата! Как бы не встал теперь Епимах Василич! Как бы умраном не заделался! — заголосил было щурок, но крыса его оборвала.

— Не встанет! Мизгирь поостерегся. По рукам да коленям прошелся, ты ж слыхал. Да только зря все. Хозяину ведь тогда черед подошел. А умран — из беспокойников. Неприкаянная душа. — голос Липовны дрогнул, но она справилась с эмоциями и кивнула на Монаха. — Куда его теперь, ведемушка? В развалины нельзя. Мизгирь про них знает.

— И мизгирь знает, и богинка… — подтвердила Дуня.

— Богинка не придет. — взрыкнул овертун.

— Не приходила. Но может передумать. Здесь нет безопасного убежища. Нужно перенести Монаха в Замошье.

— Да как жеж его перенести, когда он чисто бревно! — всплеснул ладошками щурок.

— Я помогу! Помог бы… — поправился овертун. — Если б место не держало.

— Спасибо! Донеси его, пожалуйста, до развалин. А там я попробую снять с тебя привязку.

— Но молоко? И роса? Где ты их возьмешь?

— Я сниму привязку к развалинам, чтобы ты смог пойти с нами в Замошье. И уже там проведу полноценный обряд.

— А ему ты сможешь помочь? — Липовна безуспешно пыталась очистить лицо Монаха от паутины.

— Сделаю все возможное, — Дуня была кратка. Она приказала себе не думать о Монахе сейчас, поскольку наложенные мизгирём чары требовали тщательного изучения. Дуня очень надеялась на сохраненные записи ведьмы и на Марыськину подсказку.

— Я готов! — овертун перекинул Монаха через плечо.

Смотреть на безжизненно обвисшее тело было невыносимо, и Дуня отвернулась, принялась отцеплять налипшую на подол паутину.

— Лучина? Где лучина? — спохватился Паисий. — Нужно запор на вход наложить!

— Наверное, осталась внутри, — повинилась Дуня. — Я ее обронила, когда вытаскивала Монаха.

— Так нужно забрать. Я сейчас…

— Не трогай там ничего лишнего, — шепнула вслед ему крыса. — Мало ли…

— Знаю. Обученный. — щурок по обезьяньи вскарабкался по подпорке и юркнул в приоткрытую дверь. Долго внутри он не задержался — почти сразу выкатился обратно, с причитанием испуганно тараща плошки-глаза. — Тама! Тама! Лучина! Он её держит!

Забыв про расстояние, домовой неловко шагнул в пустоту и был вовремя подхвачен овертуном.

— Кто держит? — Дуня подумала было о мизгире.

— Епимах Василич! Костяк! — Паисий оглянулся на дверь, словно ждал, что из нее появится мельник. — Держит! Зубами зажал — и держит!

Липовна сориентировалась моментально:

— Дверь на запор!

И овертун с размаху врезал по двери лапой, подгоняя ее на место.

— Запереть! Надо запереть! Не дать ему выйти!

— Как запрешь без лучины⁈ — запричитал Паисий, в отчаянии обрывая вплетенные в бороду веревочки.

— Есть один способ… — Дуня подобрала с земли несколько камешков, выдернула из мха застрявшие в нем сухие стебельки травы, ковырнула немножко землицы и жестом показала овертуну, чтобы пригнулся. Тот молча выполнил просьбу, продолжая держать Монаха на плече.

Дуня ловко вскарабкалась по спине оборотня наверх. Умастившись на другом плече, уставилась на дверь, забормотала:

— На тебе, мертвец, рожь! За то ты меня никогда не тревожь!

Бац — на приступку аккуратным рядком легли сухие стебельки травы.

— Вот тебе, мертвец, грошь! За то ты нас никогда не тревожь! — рядом с травой Дуня разбросала камешки.

— Земля тебе покрывало, чтобы мертвая душа живых не достала! Ныне и присно, и во веки веков. Аминь! — припорошила траву и камешки землей.

Из сруба раздалось чуть слышное постукивание и звуки волочения.

— Ползет, сердешный! Стучит костяшками! — охнула Липовна. — Не сработали твои запоры, ведема!

— Еще как сработали! — Дуня съехала на землю по мягкому меху овертуна и поправила платье. — Епимах Василич… тот, кем он стал теперь… не сможет выйти.

— А лучина! У него ж лучина! — щурок вздрогнул, когда в дверь с той стороны что-то врезалось с глухим ударом.

— Лучину нужно зажечь. А он не сможет этого сделать.

— Если ему не поможет мизгирь, — пробормотал овертун, за что был немедленно пнут в лапу.

— Сейчас костяк нейтрализован. А потом я что-нибудь придумаю. — Дуня ободряюще улыбнулась прижавшимся друг к дружке кикиморе и щурку. Все-таки они сильно сдали за века без хозяйской поддержки. Дуня очень надеялась, что в Замошье им станет получше, что ее помощники благосклонно отнесутся к новеньким. А Марыся подберет для них посильную работу.

— Спасибо, ведемушка, — Дунина уверенность подействовала на домовых успокаивающе. — Куда мы теперь?

— Сейчас — на мельницу. А дальше — ко мне в Замошье.

— Ох, боязно что-то. Как в новом мире жить станем?

— Как раньше жили — так и будете жить. Вам понравится.

Глава 22

Возвращались к развалинам медленно. Липовна с Паисием заметно подустали, да и Дуня едва плелась, спотыкаясь о корни и цепляясь подолом за кусты и траву. Один лишь овертун несмотря на тяжелую ношу бодро вышагивал впереди.

— Боюсь я, ведемушка, что нас к тебе не пропустит! — щурок приостановился, поджидая Дуню. — Мы ведь тоже здеся привязаны.

— Вы теперь ко мне… привязаны… Я могу перенести вас в любое место… — Дуня приостановилась, чтобы отдышаться. Впечатление было такое, что она перемещается не по относительно ровному месту, а поднимается все выше и выше в гору. Хотелось зарыться в мягкий мох да так и остаться лежать. Ни о чем не думать, ни о ком не беспокоиться, никого не пытаться спасти.

— И даже отвязка не понадобится? — косички на бороде Паисия недоверчиво пошевелились.