Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна
— Дак они меня в покое не оставят, касатушка!
— Будут настаивать — скажите, что Монах заразный. Вы меня поняли?
— Понял. Чего ж не понять. — дед виновато кивнул. — Так что, заберешь Минькину одежу?
— Марыся заберет. А я навещу Ксанку.
— Не серчай на девку… — снова завел дед, и Дуня жестом показала ему, чтобы замолчал. Приказав Марыське отправиться за вещами и не обернувшись на овертуна, побежала к Ксанкиному дому.
Ну, дед! Ну, учудил!
И Ксанка хороша. Поцеловала. Надо же! До чего шустрая особа!
Было смешно и немного досадно, что девчонка оказалась смелее её. Сама Дуня вряд ли решилась бы на поцелуй, даже с проверочными целями.
Ксанка открыла ей сразу и с улыбкой поклонилась.
— Хозяйка! Как хорошо, что ты пришла! Маме очень нужны капли! Она сейчас ну… такая… Да ты проходи, взгляни сама.
— Первый раз попробуем обойтись без капель! — проглотив невысказанные упреки, Дуня завернула за Ксанкой в маленькую комнатку и едва не наткнулась на сидящую у стола сгорбленную фигурку. В пальцах Ксанкина мать сжимала иголку с оборванной ниткой. Недошитое платье лежало тут же, на полу.
— Она так часто застывает. Делает что-то, а потом… — Ксанка зашмыгала носом.
— Принеси воды. — Дуня подошла к женщине, осторожно провела рукой по распущенным волосам.
— Какой воды? — захлопала ресницами Ксанка.
— Обычной. Живее, Ксана!
— Вот! — Ксанка подала Дуне чашку. — Что ты собираешься…
— Не мешай мне! И не перебивай!
Дуня прихлебнула воды и брызнув женщине в лицо, завела-запела:
— Ключевая вода, не мой, не полощи берега! Сними тоску с тела бела, чтобы душа ее не скорбела! Чтобы заря душу не допекала! Чтобы тоска тело не донимала!
Ксанкина мать пошевелилась, и удивленно воззрилась на Дуню.
— Хозяйка! А я… вздремнула… не ждала тебя. Ксана! Чего стоишь как в гостях? Вскипяти чайник! Достань пироги!
— Ничего не надо. Я просто проведать зашла. И поблагодарить за платье.
— Подошло тебе?
— Идеально! Вы сидите. Не вставайте. Ксана меня проводит.
— Спасибо! Спасибо! Она сразу ожила! — принялась благодарить Дуню Ксанка.
— Вечером сама ей отчитку сделаешь. Брызнешь водой, повторишь все, что я говорила.
— Я не запомнила…
— Запишу слова и с Марысей передам. Будешь так делать ровно семь дней. На восьмой начнешь давать капли. Это должно помочь.
— Поможет! Уже помогло!
— Вот и хорошо. Ты, главное, не забывай ее отчитывать утром и на ночь. — отмахнувшись от благодарностей, Дуня побежала домой.
Полдня она перебирала записи прежней хозяйки — искала информацию о том, как превратить в человека насильно обращенного. Попадались лишь отрывки из обрывков — про то, что обряд нужно проводить в бане, про молоко, которое следует смешать с росой, про имя обращенного, что должно послужить привязкой к этому миру.
— Память подскажет, хозяюшка! Ты ж с богинкой в родстве! — Марыська крутилась рядом, прижималась теплым бочком к Дуниным ногам. — Ты только начни — и все как по маслу покотится!
Наблюдая, как Дуня разливает прозрачную росу по расставленным на столе бутылочкам, ворковала:
— Много росы сцедилось. На все хватит! И этого напоить. И тебе омыться, и телушке удои поднять. Еще для ярманки несколько бутыльков приберечь бы…
— Марыся!..
— Ну шо Марыся-то? Ты брови не хмурь, а прислушайся! За такую росу нам хорошую плату дадут! Ткань себе приглядишь, Ксанина мать после нашьет из нее платьев. Ароматов пахучих, заморских накупишь! Ну, и для чипурения что-то.
— Я и без чипурения нормально выгляжу.
— Да кто ж спорит-то, хозяюшка! Вот только румянцу не мешало бы и подбавить! Уж так бледна! Так тонка!
— Помолчи, Марыся! Ведь собьюсь… — Дуня наклонила бутылочку над чашкой с молоком и начала медленно переливать туда росу, считая каждую каплю и бормоча. — Первая, вторая, третья…
— По годам хорошо бы росы нацедить. Но кто ж знает, сколько овертуну лет, — вздохнула следившая за процессом Звездочка.
— Капель писят бери, хозяюшка. Не меньше. — Поликарп Иваныч внимательно поглядывал с печки.
— Какое там писят⁈ — немедленно отвергла его совет коза. — Бери, хозяюшка, сорок. Число кругленькое, ладненькое. Не прогадаешь.
Дуня и сама решила остановиться на сорока каплях. Овертун представлялся ей зрелым мужчиной, но до пятидесяти ему было далеко.
— Ты, Поликарпыч, чем болтать попусту — одежу Минькину в баню снеси! — спохватилась Марыська, выразительно покосившись на домового.
Тот с кряхтением полез с печи, подхватил сложенные на лавочке рубаху со штанами и побрел к дверям.
— Баеннице все отдай. — напутствовала его в спину коза. — Пущай веничком пройдется, от Минькиного духу избавит. Да скажи, чтобы подготовили все, что нужно. И этого позови! Хозяюшка скоро будет.
— Уже иду. — Дуня отставила бутылочку с остатками росы и взялась за чашку.
— Погоди, хозяюшка. К молоку еще кой-чего добавить нужно. — голос Марыськи зазвучал виновато. — Я сперва смолчать собиралась. Чтобы обряд не удался. Да поняла, что не смогу после тебе в глаза глядеть. Стыд со свету сживет!
Марыська оглянулась на удивленную не меньше Дуни Звездочку, поджала хвостишку и выпалила решительно:
— Чтобы обращение как надо сработало, тебе нужно с этим кровью поделиться! Богинка, думаю, обряд своей кровью запечатала. А тебе, стало быть, распечатывать придется. Кровь на кровь и выйдет.
— Нельзя кровь, нельзя! — запричитала кикимора. — На крови приворот делается!
— Да они ужо безо всякого привороту связаны. Кровью. У хозяюшки с богинкой кровь ведь одна.
Связаны кровью?
Кровью!
От Марыськиных откровений в груди у Дуни разлился холод.
Рука, держащая чашку, дрогнула.
Связаны кровью!
Вот почему овертун так смотрит на нее! Вот почему тянется к ней!
И все эти нежные прикосновения, все ласковые слова — всего лишь следствие банальнейшего приворота⁇
— Кровь его притягивает, хозяюшка. — во взгляде козы промелькнула жалость. — Кто ж ее, богинку ту, знает? Может, она и приворот заодно на него навести пыталась. А за то, что не сработал — обратила!
— А разве приворот может не сработать? — Дуне пришлось поднапрячься, чтобы «удержать лицо».
— Иногда может. Ты браслет на его лапище приметила?
— Да.
— Браслет, думаю, и удержал от помутнения. Кузнецы народ ушлый. Они, да еще мельники с пастухами. Навроде колдунов. И этот, думаю, тоже из знатких. Взглядом синющим так и продираеть! И чувствуется скрытая внутри сила! Как он Аглайку-то послал!
— Марыся. Я… что-то… — ледяными пальцами Дуня потрогала лоб. — От твоих откровений настрой на обряд сбился. Я не смогу… Не получится… Давайте его перенесем.
— Поздно, хозяюшка. Банница овертуна ужо в сон ввела. Маковым настоем окропила.
— Усыпила его? Зачем⁇
— Ох, хозяюшка, — укоризненно качнула головой коза. — Обращение же во сне случилось. Ты ж сама про видение сказывала. Богинка на него спящего шкуру медвежью набросила. Значит, со спящего ее нужно и стянуть!
— А мак… откуда у вас мак?
— Метелочкой твоей намели пакетик. Мы ее сейчас мало используем. Бережем. Так, по мелочи кой-чего попросим, и все.
— Как же я не додумалась, что обряд нужно проводить над спящим?
— Прослушала ты, хозяюшка. А ведь мы обсуждали! Этот тебя безо всякого маку одурманил! О-охх…
Одурманил… Точно одурманил!
А она, дурочка, намечтала себе лишнего! Решила, что нравится ему!
Дуня поставила чашку и оперлась на стол. Ноги противно подрагивали, глаза заволокло слезами.
Как же она так повелась? Как поверила этим ложным знакам внимания?
Как смогла настолько раскиснуть⁇
— Хозяюшка… — Марыська осторожно лизнула Дунину ладонь. — В бане готово все. Хавроний за тобой кулишонка прислал.
— Да. Сейчас буду. — Дуня кивнула застывшему на порожке крошечному бесенёнку.
— Мы все пойдем, поддержим тебя. Поликарп Иваныч с мышухой уже там.
