Изабелла. Королевское сердце - Фальконер Колин

Эдуард смеется.

— Сударыня, деньги скоро будут.

Он поворачивается к лестнице. Он уже скучает по своей соломе.

— «Скоро», Эдуард, меня не устраивает. Деньги нужны мне сейчас.

Он смотрит на нее широко раскрытыми от изумления глазами. Он поражен.

— Я не привык, чтобы со мной в таком тоне разговаривали девчонки.

— Я — дочь короля Франции. Я никогда не была девчонкой.

Гавестон уже проснулся. Подперев голову рукой, он с интересом наблюдает за этой сценой. Парни на крыше — тоже. Эдуард бормочет сквозь зубы:

— Я с радостью бы вам помог, но казна, к сожалению, сейчас совершенно пуста.

— Вы уже мне об этом сообщили. Но, как часть приданого, мне был обещан Корнуолл. Доходы с этого герцогства пришлись бы очень кстати.

— Я подарил Корнуолл милорду Гавестону.

Она опускает глаза, как ее учили. Ждет, не шелохнувшись, отсчитывая удары своего сердца.

— Посмотрю, что с этим можно сделать, — говорит он и возвращается к починке егерской крыши.

Изабелла вздыхает с облегчением. Никогда прежде ей не случалось высказывать свое недовольство взрослому мужчине вот так, лицом к лицу. С отцом о таком и помыслить было невозможно, с дядьями тоже, чего бы дело ни касалось. Сегодня она удивила даже себя.

Королева возвращается к своей свите, и леди Мортимер помогает ей подняться в седло. «Умница, Изабелла!» — слышит она шепот. Но, может, ей это только почудилось?

Настроение Эдуарда быстро портится, когда прибывают графы Ланкастер и Уорвик. Они приехали жаловаться на Гавестона: что король с ним слишком близок, и не следовало отдавать ему герцогство Корнуолл. Изабелла слушает с галереи, незамеченная присутствующими. Она проделывала подобное во дворце, в Париже, когда отец принимал у себя вельмож.

— И как же я должен был распорядиться Корнуоллом? — спрашивает у них Эдуард. — Полагаю, отдать вам?

— Королеве!

Приглушенный смешок доносится от камина, где Гавестон, сидя в кресле, греет обтянутые чулками ноги и читает книгу.

— Этой двенадцатилетней девчонке? Что бы она делала с Корнуоллом?

— Вижу, ваша сука славно пригрелась у огня, — говорит Ланкастер. — Я ее не сразу заметил.

Все взгляды обращаются к камину. У ног Гавестона на турецком ковре спит грейхаунд Эдуарда.

Уорвик предпочитает прямоту. Красивый, как дьявол, черноволосый, бородатый и устрашающий, но руки у него такие белые, каких Изабелле видеть у мужчины прежде не доводилось. Говорят, он изъясняется на латыни и всегда носит под одеждой кинжал.

— Почему Гавестон здесь? Ведь об этом и речь! Неужели нам нельзя поговорить с королем без лишних ушей? — возмущается Уорвик.

— Он мой самый доверенный советчик.

— Послушать бы, что это за советы, — говорит Ланкастер. — Он даже коронационный пир не смог организовать.

— Виноваты повара и управители, — говорит, вставая с трона, Эдуард. — Думаю, им заплатили, чтобы выставить его болваном.

— Зачем кому-то платить за то, что получишь и так, даром? — спрашивает Уорвик.

С этого момента разговор идет на повышенных тонах. Доходит даже до криков. Ланкастер с Уорвиком удаляются, бормоча угрозы в адрес своего короля. Ничего подобного Изабелла раньше не слышала. Чтобы кто-то посмел поднять голос на ее отца? Да кто король и кто слуга в этой стране?

Глава 7

В праздник Светлой Пятницы погода стоит ясная, прохладная. Эдуард врывается в зал, за ним — толпа писцов и советников. Замыкает шествие один из его шутов-карликов. Присутствуют Мортимер, Линкольн и Хью Диспенсер. Таких обходительных, приятных в общении вельмож, как Хью, Изабелла за время своего пребывания в Англии еще не встречала. Говорят, он один из талантливейших дипломатов покойного Эдуарда I Длинноногого. Он доброжелателен даже с Гавестоном.

Эдуард так и не передал Изабелле ничего из приданого, ей обещанного, и, поскольку собственный двор и свиту она содержать не может, то живет теперь с ним. И ежедневно наблюдает за его настроением и занятиями.

Эдуард неутомимо мерит комнату шагами, сжимая в кулаке прошение.

— «Более высок наш долг перед Короной, нежели перед особой короля»? Что они этим хотят сказать? Корона — это я!

— Под этим подразумевается институт королевской власти, — говорит Мортимер, который, в отличие от остальных, держит себя в руках.

— Институт? Нет никакого института! Я — их король. Пусть делают, как я велю!

— Что происходит, милорд? — спрашивает она у супруга.

Только теперь он замечает, что Изабелла тоже тут. И сердито отмахивается.

— Объясни ей, Мортимер!

Тот пристально смотрит на Изабеллу — как пес на кусок мяса. Дерзость, против которой она, однако, не возражает: в этой обстановке любое внимание приятно.

— Бароны требуют изгнания лорда Гавестона. По их мнению, он неправомерно присвоил казенные средства и отвратил от короля преданных советников.

— Какие средства он присвоил? — восклицает Эдуард. — Все, что он имеет, я подарил открыто. Если король не может одаривать тех, кто вернее всех ему служит, на что нужны драгоценные камни и земли? Я волен раздавать их, как пожелаю, так ведь? И да, я выслушиваю его прежде, чем спрашиваю мнения у них, своих вельмож. Он печется прежде всего о моих интересах. Они — нет.

— Эту петицию подписали все бароны? — спрашивает она у Мортимера.

— Из тех, кто не присутствует сегодня здесь, только Ланкастер на нашей стороне.

Изабелла удивлена. Дядюшка Ланкастер точно не друг Гавестону, если верить его ремарке про бочку со шлюхами.

— Что это означает?

— Что королю следует готовиться к войне, — говорит Линкольн.

Лорд Линкольн — мужчина тучный, с объемистым животом и трясущейся челюстью.

— Это значит, что эти выскочки посмели бросить вызов своему Богом данному королю! — выкрикивает Эдуард.

Мортимер стоит не шелохнувшись. Голос подает старый Хью:

— Уверен, до этого не дойдет.

Эдуард замечает рядом своего карлика и пинает его, чтобы выместить злость. Тот поспешно скрывается за дверью.

— Не благоразумнее ли будет прислушаться к баронам? — спрашивает она у Эдуарда.

Король ошарашенно смотрит на нее.

— А вы что тут делаете?

— Ваше величество, я была в комнате, когда вы вошли.

Он выглядит сконфуженным. Подносит руку к глазам, как если бы не хотел ее больше видеть.

Мортимер смотрит на нее в изумлении, и, о чем он сейчас думает, легко понять: «Посмотрите-ка на это дитя! Она уже имеет собственное мнение!» На губах его играет тень улыбки. Изабелла очень довольна собой.

Мортимер поворачивается к королю.

— Может, стоит согласиться с их требованиями — на какое-то время, — говорит он. — Подождем, пока буря пройдет.

— Он прав, — говорит старый Хью. — Сделаем вид, что соглашаемся. Нам это не повредит.

— С моим отцом они бы торговаться не посмели. Со мной тоже не будут.

Мортимер с Линкольном обмениваются быстрыми взглядами. «Да, но ты — не твой отец», — думают оба.

— Что их так задевает? Если я люблю Гавестона, они тоже должны его любить.

Для Линкольна это уже слишком.

— Ваше величество, кого любить — личное дело каждого. Я не против жен и шлюх, но не желал бы видеть их на королевском совете.

— Ты называешь Перро шлюхой?

Слышится деликатное покашливание. Гавестон сидит на подоконнике и играет сам с собой в шахматы. Солнце выходит из-за тучи, и на мгновение он весь вспыхивает золотом. Кольца с самоцветами у него на каждом пальце. Он одаривает присутствующих ленивой улыбкой.

— Господа, я все еще тут!

Линкольн, покачивая телесами, подходит к королю и тихо говорит:

— Теперь понимаете, что возмущает баронов? Предполагалось, что этот наш разговор будет приватным. Но если надо что-то обсудить, он всегда тут!

— Я все еще прекрасно вас слышу, — говорит Гавестон, побивая черного короля белым конем.

— И надолго этот мятеж? — спрашивает Эдуард у старого Хью.