В западне (ЛП) - Куинн Ребекка

Люсьен смотрит на меня снизу вверх из-под тёмных ресниц со светлыми кончиками, и в его сияющих голубых глазах появляется робкая уязвимость, когда он признаётся:

— Мне нравится всё, что ты со мной делаешь.

Сердце рвётся, словно папиросная бумага. Я опускаю руку и отворачиваюсь, будто осматриваю комнату. В горле становится жарко. Люсьен никогда не должен узнать, насколько он мне дорог, иначе не успокоится, пока не станет моим.

Он упрямая зараза.

Но почему, пытаясь защитить его, именно я снова и снова причиняю ему боль?

— Какое у тебя стоп-слово? — спрашиваю я, когда уверен, что голос меня не выдаст. Он звучит холодно и отрывисто, не раскрывая ни капли моего внутреннего смятения.

Направляюсь к инструментам, обдумывая варианты. Я знаю его стоп-слово, но такие маленькие ритуалы важны. Его границы важны.

Вообще-то мне хотелось бы, чтобы их у него было побольше.

— «Хьюстон», — отвечает он с привычной дерзинкой.

У нас проблема.

Я закатываю глаза к потолку. Если бы ему действительно понадобилось произнести это слово, он бы не говорил его с такой лёгкостью.

— Тебе понравилось несколько часов цепляться за отвесную скалу? — спрашиваю, рассматривая длинную цепь из звеньев, которая крепится к потолочным фиксаторам. Идеально для подвешивания.

Тишина.

Обернувшись, я вижу, что Люсьен смотрит на мои руки, которыми я провожу по холодному металлу.

— Не игнорируй меня, Люсьен, — мягко отчитываю я его.

Он склоняет голову набок, его затуманенный взгляд по-прежнему прикован к моим рукам. Я пропускаю толстые звенья цепи по ладони, между пальцами. Когда сжимаю их, он издаёт вздох, наполовину похожий на стон.

Я возвращаю цепь на крюк.

— Тебе понравилось чуть не погибнуть в нежном возрасте двадцати шести лет?

— Я не пытался…

— Достаточно ответа «да» или «нет», Люсьен. Тебе понравилось сегодня рисковать своей жизнью?

Его челюсть напрягается, губы плотно сжаты. Наконец он фыркает, а затем смотрит мне прямо в глаза.

— Да.

Ярость обрушивается на меня со всей силы, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не зарычать на него. Хуже всего то, что я знал ответ. Я знаю, что ему становится скучно. Он беспокойный. В нём слишком много энергии, чтобы вот так сидеть взаперти, и он слишком общительный, чтобы разговаривать с таким малым количеством людей. Особенно учитывая, как я его избегаю. Его заводит острое ощущение риска, внимание. Начинаю задаваться вопросом, не поощряю ли я его плохое поведение?

Я подхожу к нему. Схватив за ремни страховочной системы, резко притягиваю к себе. Его глаза расширяются, но он не тянется ко мне. Он даже помнит, что говорить не следует.

Удерживаю наши тела изогнутыми вокруг друг друга, не соприкасаясь, пока расстёгиваю его пряжки, освобождая от пут. Его тепло манит меня, искушает, как этот порочный мальчишка делает всегда. Я отпускаю портупею, и она сползает по его мускулистым бёдрам. Люсьен тяжело сглатывает, и наше смешанное дыхание сбивается на одинаково частые вздохи.

Я ловлю его взгляд, затем сжимаю его бёдра в своих руках, проводя большими пальцами по изгибу его рельефного пояса Адониса. Он дрожит от напряжения, и я наблюдаю, как он борется с потребностью толкнуться в меня.

Скольжу ладонями вниз по его бёдрам, медленно стягивая портупею по пути. Опускаюсь на колени, чтобы спустить её к его стопам, и моя щека касательно задевает его жёстко натянутую ширинку. Его дыхание прерывается.

Мои яйца кажутся тяжёлыми и налитыми, ноющими от мысли об этом восхитительном члене всего в одном касании ткани. Пойманный в ловушку его транса, я похлопываю по его лодыжкам, напоминая ему шагнуть из портупеи. Когда Люсьен это делает, я выпрямляюсь, словно не замечая вырождающейся, порочной потребности, пульсирующей в его венах.

Если он думает, что всё будет так просто, то ошибается.

Убираю страховочную систему на комод, а затем достаю ледяную бутылку воды из скрытого холодильника.

— Пей, — откручиваю крышку.

Люсьен снова смотрит на разложенные предметы с лихорадочным интересом.

— Не хочу пить.

Я щедро выплёскиваю воду ему на голову, и он ахает, бросая на меня оскорблённый взгляд. Капли стекают по его волосам. По щекам. Провожу тыльной стороной пальцев по влажным дорожкам и подношу их к его рту, ощущая, как предвкушение скручивается внизу живота.

— Лизни.

На этот раз он не колеблется. Его горячий, нетерпеливый язык скользит по моей коже, умело проникая между пальцами, а затем втягивает их в рот с такой тщательностью, что мои глаза закатываются, а член покрывается смазкой. Он смотрит на меня с таким жарким намерением, что я знаю: мы оба представляем, каково ощущался бы этот невероятный язык в другом месте. В моём рту. Скользящим вниз по моей шее. Смазывающим мой член.

Нет.

Я не могу воспользоваться им настолько. Не могу позволить себе получить удовольствие. Это единственная постыдная черта, которую я пока ещё не переступил. Это урок — и только им он может быть.

Отдёргиваю руку, и он издаёт тихий разочарованный звук. Шёлковая рубашка ощущается прохладной и мягкой на моей перегретой коже. Я болезненно остро ощущаю каждый вдох, каждый шорох ткани, каждый затуманенный желанием взгляд.

— Пей, — повторяю хриплым голосом.

— Я бы предпочёл пить прямо с тебя.

Эта беспощадная ямочка сияет, как одинокая звезда, на его левой щеке, а вода превратила пряди его волос в тёмное золото. Они липнут к его голове, подобно короне.

Он до неприличия красив.

— Не флиртуй со мной, — огрызаюсь, едва не поддавшись желанию поцеловать его, по-настоящему завладеть им… но чувствую себя худшим из злодеев, когда его ямочка исчезает. Не такую боль я хочу ему причинять.

Это всё равно что погасить солнце.

Я делаю ровный вдох, пытаясь взять себя в руки, затем заправляю прядь волос ему за ухо. Пальцы обводят изгиб его челюсти, а затем мягкую линию бороды.

— Сегодня ты мог погибнуть, — бормочу я. Он прижимается лицом к моей ладони, и мой пульс сбивается. — Поэтому мне нужно, чтобы это намертво отпечаталось в твоей памяти. И мне нужно твоё обещание, что ты больше никогда не будешь так безрассуден.

Люсьен изучает меня, и что-то похожее на изумление приподнимает его брови.

— Я тебя напугал.

Я сжимаю губы. Напугал? Если бы он сегодня погиб, думаю, вскоре я последовал бы за ним.

— Это было глупо, — говорю я.

— Не хотел заставлять тебя волноваться, — он мягко, почти печально улыбается.

Я протягиваю ему воду. На этот раз он пьёт, и по крайней мере одна из тревог, не дававших мне покоя, немного утихает.

— Ты собираешься меня подвесить? — выпаливает Люсьен хриплым голосом.

Я пересекаю комнату, сажусь на шезлонг и небрежно откидываюсь на спинку. Он твёрдый, обит роскошной тканью, с необычными изгибами, позволяющими идеально устроиться на коленях.

— Нет, — приподняв бровь, я бормочу: — Думаю, предпочту, чтобы ты был поближе к земле.

Его улыбка вспыхивает мгновенно. Словно молния. Радость Люсьена заражает меня желанием улыбнуться в ответ.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы этого не сделать.

— Раздевайся.

Усмешка Люсьена становится лукавой. Он не из тех людей, кто склонен к смущению. Да и не должен им быть. Он перекидывает руку через плечо и снимает рубашку одним плавным движением. Его тело поджарое, подтянутое, мускулистое от многих лет тренировок.

Это неприлично.

Он собирается бросить рубашку, но замечает, как я резко хмурюсь.

— Сложи её, — прищуриваюсь я. — Ты научишься, Люсьен, относиться к своим вещам с уважением.

— Не самый сексуальный жест, правда? — уголки его губ дёргаются, но он складывает рубашку.

— Неверно, — мои пальцы скользят по подбородку, пока я наблюдаю за движением его мышц. — Нет ничего сексуальнее уважения.

Люсьен смеётся, опуская руку к пуговице на талии. Его голубые глаза искрятся нежностью, когда он наклоняет голову.