В западне (ЛП) - Куинн Ребекка
— Как скажешь, Джаспер.
Он расстёгивает пуговицу, и моя кровь отливает вниз так быстро, что я чувствую головокружение.
Люсьен быстро раздевается, аккуратно складывая брюки и трусы, пока не оказывается ослепительно обнажённым передо мной. Его улыбка гаснет, и он смотрит на меня с нервным голодом. Его член прекрасен — крупный, румяный и больно эрегированный. Яркая головка уже влажная, и, пока я смотрю, на ней выступает капля смазки.
Выжигаю этот образ в своей памяти, — я буду использовать его, чтобы выжимать из себя наслаждение ещё очень, очень долго.
— Ползи ко мне, — я наклоняюсь вперёд. — Покажи мне, где твоё место.
Его челюсть сжимается, грудь вздымается… а затем он опускается ради меня. На колени, затем на руки. Стремительность его подчинения заставляет мой живот сжаться от низкого, знакомого трепета. Мои тревоги исчезают. Это чувство почти дурманит, но не так, как оставляет меня расслабленным или сладостно томным. Этот наркотик заставляет моё сердце биться быстрее, а каждый сантиметр моей плоти — вибрировать от жестокого ликования.
Член Люсьена настолько разбух, что задевает его живот, оставляя влажный, дразнящий след, который я хочу слизать. Он ползёт медленно, прогибая спину, словно пытаясь ослабить невыносимое давление.
— Теперь ты меня уважаешь? — хрипло дразнит он.
— Я всегда тебя уважаю, Люсьен, — серьёзно смотрю на него.
Его движение сбивается, а румянец на щеках становится ярче.
Когда он наконец добирается до меня, то опускается на колени в позу Наду — спина прямая, руки лежат на бёдрах ладонями вверх, колени разведены.
— Очень красиво.
Люсьен издаёт потерянный звук где-то в глубине горла, и я приподнимаю его опущенное лицо.
— Разве там не лучше? — спрашиваю я. — Скажи мне, где твоё место, Люсьен.
— У твоих ног, — вздрагивает он.
Ебать.
Собственническая похоть затапливает мой мозг, и я встаю, бесцеремонно разворачивая его хваткой за лицо, пока он не оказывается распростёртым подо мной на кушетке. Вонзаю одно колено между его ног, прямо к пульсирующим яйцам, и он ахает. Нависая над ним, я не могу сдержать рык. Моя другая рука опускается вниз и бесцеремонно обхватывает его обжигающую, шелковистую длину.
Грубо дёргаю его, и он издаёт задыхающийся стон:
— Джаспер. Боже.
Эта поза, эта власть — они пьянят. Одурманивают. Люсьен подо мной, отдаётся мне. Я могу касаться его как угодно, брать его как угодно, заставлять его делать вещи, которые оставят нас обоих потными и помеченными запахом друг друга.
Я глажу его снова и снова, пока его глаза не закатываются, пока моя рука не становится скользкой от его смазки, а он не начинает стонать.
Останавливаюсь, сжимая его яйца в холодной, жестокой хватке. Люсьен снова ахает, но он уже настолько погружён в наслаждение, что подаётся бёдрами навстречу этой боли.
— Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Сжимаю хватку сильнее, и он стонет, его головка снова покрывается капельками росы.
— Какое у тебя стоп-слово, Люсьен?
— Пожалуйста, Джаспер.
— Нет, не думаю, что это оно, — уголок моих губ приподнимается.
Когда я слегка проворачиваю руку, он вскрикивает:
— «Хьюстон». Но я не хочу его говорить.
— Конечно, не хочешь. Пока нет. А теперь перевернись, — фыркаю я.
Он повинуется, и я прижимаю его, пока он не оказывается на коленях, наклонившись вперёд и перегнувшись через спинку, почти обнимая её. В таком положении его поддерживает мебель, а колени защищает мягкая ткань.
Я раздвигаю его бёдра шире, прослеживая гладкие линии спины, бугристость мышц, две ямочки у основания позвоночника над соблазнительным изгибом задницы. Вглядываюсь в рельефное напряжение ягодиц и в тёмную, запретную ложбинку между ними. Мой член пульсирует, отчаянно жаждая погрузиться в него.
Поза Люсьена зажимает его член между тканью и животом, и пока я наблюдаю, он трётся о кушетку, ища облегчения. Схватив горсть волос, я дёргаю его голову назад.
— Не. Двигайся.
— Да, Джаспер, — его губы дрожат.
Я подхожу к холодильнику и достаю корень имбиря, быстро обрезая его и следя за тем, чтобы один конец был толстым и конусообразным.
— Ты знаком с фиггингом?
Повисает долгая тишина.
— В теории.
— Тогда для тебя это будет познавательно, — меня вновь пронзает это ужасное возбуждение.
Взяв лубрикант и имбирную пробку, я устраиваюсь позади него, подавляя желание погладить себя.
Провожу длинным пальцем вниз по его позвоночнику, наслаждаясь тем, как вздрагивает кожа, затем останавливаюсь, чтобы налить немного лубриканта на кончики пальцев. Когда он слышит щелчок крышки, то напрягается, и я щипаю его за ягодицу.
— Ты знаешь, как лучше, Люсьен. Расслабься.
— Обычно я не против того, что в меня входит, — бормочет он, но всё же расслабляется.
Немного.
Я раздвигаю его ягодицы и ввожу пальцы между ними, описывая круги вокруг его ануса, затем дразняще проникая за тугое кольцо. Не могу сдержать свой стон наслаждения. Люсьен роняет лоб и стонет. Сцепив зубы, я разрабатываю пальцами место, куда отчаянно жажду вогнать свой член, массируя чувствительную полоску плоти под его мошонкой, пока он трахает кресло, задыхаясь и повторяя моё имя снова и снова. Как мольбу. Как молитву.
Затем я ввожу толстую, расширенную головку имбиря, и его спина выгибается. Распалённый жаром и победой, я надавливаю на его плечи, проталкивая имбирь до тех пор, пока сужающийся конец не оказывается прижатым к нему.
— Ах, — стонет он, двигаясь. — Ох. Это… не так уж плохо.
Стоя позади, я ухмыляюсь, вытираю руки, а затем беру свою любимую обмотанную трость из камыша. Он снова двигается, и внизу живота у меня отзывается пульсацией.
— Ты можешь почувствовать лёгкое покалывание, — предупреждаю я. — Не двигайся, Люсьен, иначе мне придётся тебя зафиксировать.
Он резко втягивает воздух, но перестаёт двигаться. Я начинаю с лёгких, разогревающих постукиваний тростью по его спине.
— Ты знал, что, когда напрягаешься… — наношу один резкий удар по его коже, позволяя кончику хлестнуть сильнее. Люсьен шипит… и напрягается. — …жжение усиливается?
— Блядь, — ругается Люсьен. — Ох, чёрт, твою мать. А-а!
Я опускаю руку и шевелю кончиком имбиря, и он содрогается.
— Не так уж плохо? — невинно спрашиваю я. Я снова поднимаю трость. — Теперь у тебя есть выбор. Оставайся расслабленным и прими удар трости полностью или напрягись, чтобы смягчить этот дискомфорт… и почувствуй жжение. Пока решаешь, подумай о том, что твоя смерть и смерть Бомонта значили бы для нашей маленькой семьи.
После этих слов Люсьен непривычно замолкает.
Хорошо.
Когда он привыкает к ощущениям от трости, я увеличиваю силу ударов. Камыш оставляет резкую, жгучую боль, а обмотка добавляет каждому удару тяжёлую глубину. Люсьен держится на удивление неподвижно, но вскоре к его тяжёлому дыханию примешиваются тихие всхлипы, и он становится всё беспокойнее, то напрягаясь, то снова расслабляясь.
Давление у основания моего позвоночника нарастает с каждым его вздрагиванием. Мне больно от того, как сильно я хочу его. Когда он издаёт свой третий крик, я откладываю трость и подхожу к нему сзади, словно собираясь войти в него. Держу наши бёдра на расстоянии, скрывая свою нужду. Запустив руку в его волосы, я снова дёргаю его голову назад, чтобы видеть испятнанное слезами лицо. Выражение его лица — чистая порнография.
— Когда ты полез на эту дурацкую скалу без страховки, ты хоть подумал, что будет с остальными из нас, если ты сорвёшься? — требую я.
Он часто моргает, ресницы слиплись от слёз. Между бровями залегает складка, дыхание рваное и неровное.
— Ты солдат, Люсьен. Ты терял людей, которые были тебе дороги. Как ты мог подвергнуть нас тому же? — позволяю шелковистой ткани своей рубашки скользнуть по его чувствительной спине. — Тебе бы это понравилось?
