Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел
Уильям не способен пережить ещё одно прощание.
С того дня Малакай ждёт возвращения Хейвен на самой высокой ветке дерева, чтобы видеть поверх ворот приюта и надеяться заметить её рыжую голову.
Уильям ждёт внизу, у основания дерева, со своими Lego. Он продолжает строить машины. Теперь уже не для того, чтобы самому сбежать из «Сент-Люцифера», а чтобы добраться до своей маленькой подруги, где бы она ни находилась.
— Продолжай строить их вместе со мной, — подбадривает Малакай. — Тогда мы сможем поехать её искать.
И Малакай продолжает — с той же целью и с той же надеждой в сердце снова увидеть Хейвен.
На стволе дерева рядом с буквами «В» и «М» он вырезает ещё одну — «Х».
ВМХ.
Уильям, Малакай, Хейвен.
Каким-то образом эти буквы становятся для него символом семьи. И теперь у него есть только одно желание — снова найти Хейвен и однажды добавить к ним новые.
Он ещё не знает, что когда-нибудь так и будет.
A3Х2.
ИГРА НЕБЕС. Хайдес и Хейвен
Глава 1. БРАТЬЯ
Персефона, дочь Деметры, богини урожая и полей, была молода и прекрасна и проводила всё своё время на природе, играя с цветами.
Однажды в земле разверзлась огромная трещина, из которой появился Аид, бог подземного мира. Без памяти влюбившись в Персефону, он похитил её и унёс в мир мёртвых.
Хайдес
— Ну так что думаешь о причёске? Тебе нравится? — спрашиваю я, поглядывая на неё через зеркало.
В ответ — ничего. Только пустой взгляд.
— Ну да, вообще-то мне не нужно ничьё подтверждение. Мои волосы всегда великолепны, просто… сегодня особый случай, понимаешь? Они должны быть ещё прекраснее, чем обычно, — настаиваю я.
Сегодня двадцать третье сентября, и я женюсь.
Сегодня я женюсь на женщине всей моей жизни, на той самой занозе в заднице, которую пять лет назад встретил у лестницы западного крыла Йеля. И которой сунул в руку своё надкусанное яблоко, потому что… ну, объяснить причины сложно. Спустя пять лет я и сам до сих пор их не понимаю.
Она по-прежнему молчит, но через несколько секунд на её губах появляется подобие ухмылки.
Я тут же улыбаюсь в ответ. От одного её улыбающегося лица моё сердце едва не лопается от счастья. Когда-то вещей, способных сделать меня счастливым, было до смешного мало, и я бы никогда не поверил, что однажды жизнь подарит мне их столько.
— Ты же понимаешь, что она новорождённая и ответить тебе не может, да, идиот? — выпаливает Арес, развалившись на диване со скрещёнными на груди руками.
Маленькая Ника Лайвли, моя дочь, издаёт пронзительный вопль, словно поняла, что дядя только что оскорбил её отца.
Арес вздрагивает.
— Спокойно, мелочь, спокойно.
Аполлон, безупречно собранный и элегантный, сидит в небольшом кресле, обитом красным атласом, и тихо посмеивается.
— Я боюсь этой девочки и того, какой её вырастят Макако и Коэн, — продолжает Арес. — Они научат её метать столовые приборы раньше, чем ходить. Она станет угрозой обществу.
— Я тоже так думаю, — поддакивает ему Аполлон.
Что довольно иронично, учитывая игры моего брата с верёвкой и табуреткой, но… не будем об этом.
— Макако посадит её под домашний арест, если заметит хоть один секущийся кончик, — не унимается Арес. — А если к двадцати она хотя бы на спор не покажет грудь кому-нибудь, кто ей нравится, Хейвен от неё отречётся и отдаст на усыновление.
— Ты перегибаешь, Арес. Предупреждаю, — шиплю я, ещё раз поправляя свои чёрные пряди. — Сегодня у меня хорошее настроение, но даже оно не помешает мне разбить тебе лицо.
Арес театрально распахивает глаза и прижимает ладонь к груди.
— Нельзя говорить такие вещи перед Господом нашим Иисусом Христом.
Аполлон начинает подниматься.
— Я тебе сейчас тоже разобью…
— Эй, народ, как жизнь? — раздаётся весёлый голос Гермеса, и тот входит в комнату совершенно голый, а его светлые кудри усыпаны золотыми блёстками.
Он сразу замечает сжатый кулак Аполлона и моё серьёзное лицо.
— Что происходит? — Он торопливо хватает нашего брата за плечи и толкает обратно, заставляя снова сесть.
— Обсуждаем Нику и то, какой она вырастет с двумя чокнутыми родителями, — объясняет Арес. — Я ставлю на то, что к восемнадцати её арестуют за непристойное поведение в общественном месте.
Он сегодня явно нарывается. Что до меня, мы вполне можем спокойно провести свадьбу, отпраздновать, а потом сразу перейти к его похоронам.
Гермес проходит перед нами, с присущей ему невозмутимостью выставляя напоказ всё своё хозяйство. Кажется, к этому моменту его голым я видел уже чаще, чем Хейвен.
— Я бы на вашем месте, — начинает он, — лучше переживал, как бы она не получила права раньше тебя.
— Я никогда не говорил, что у меня их нет, — парирует Арес.
— Значит, они у тебя есть, — тут же отвечает Аполлон.
— Этого я тоже никогда не говорил.
Мы с братьями переглядываемся. В их глазах отражается ровно то же раздражение, которое чувствую я. История с водительскими правами уже превратилась в величайшую тайну нашей семьи. После того как мы раскрыли прошлое Хейвен и Кроноса, Ареса и его близнеца, тайны приюта и Пандоры, осталось выяснить только одно.
Есть у Ареса Кейдена Лайвли водительские права или нет?
Каждый раз, когда мы пытаемся спросить его напрямую, всё заканчивается там же, где началось.
Я поворачиваюсь к нему и пригвождаю к месту самым убийственным взглядом, на какой способен.
— Чёрт, — произносит Лиам, сидящий в углу комнаты рядом с Посейдоном и набивающий рот пирожными, которые стащил с нашего свадебного кейтеринга. С тех пор как увидел их и получил от меня разрешение попробовать, он почти не закрывает рот. — Выражение лица Хайдеса напоминает мне Йель. Те времена, когда он ходил по университету с яблоком в руке и видом человека, который мечтает взорвать весь кампус.
Гермес мгновенно оживляется.
— Пирожные? Кинь мне одно, Лиам!
Лиам бросает ему шоколадный мини-маффин, покрытый красной глазурью. Меткость у него так себе, а Гермес из тех людей, которым нельзя доверить даже мяч об пол отбить. Пирожное врезается брату прямо в грудь, а потом падает на пол, оставляя на его бледной коже цветной след глазури.
Как ни в чём не бывало, Герм собирает её пальцем и облизывает.
— М-м-м, вкусно.
— Герм, нет… — кричит Аполлон, подавшись вперёд и вытянув руку.
Но тот уже поднимает маффин с пола и целиком запихивает себе в рот.
— Фто? — спрашивает он с набитым ртом, разбрызгивая крошки.
Я отворачиваюсь с отвращением, словно вижу подобное впервые.
— Ты можешь, ради бога, пойти одеться? Здесь моя дочь, и она не должна видеть тебя голым, — отчитываю я его.
Он вскидывает руки к потолку.
— Эй, я специально встал в этот угол, откуда мой Цветочек меня не видит. Расслабься, Дива.
Я подбираю халат, брошенный на пустое кресло, и швыряю ему. Гермес молча надевает его и завязывает пояс, прежде чем показаться в поле зрения племянницы. Затем берёт её на руки и начинает осторожно покачивать, шепча ей детским голосом всякие глупые, но милые словечки.
До свадьбы остаётся три часа, и праздновать мы будем на Олимпе. Лабиринт мы уничтожили уже чуть больше года назад, игровые залы закрыты, а к следующему году их окончательно снесут.
Когда церемония закончится, мы с Хейвен покинем остров и отправимся в медовый месяц, а остальные вернутся к своей обычной жизни. Теперь наш дом — Соединённые Штаты, но, когда нам хочется побыть всем вместе вдали от всего мира или просто устроить себе отпуск, мы возвращаемся сюда. Мы делаем это, чтобы победить тяжёлые воспоминания, связанные с этим местом, и ради Реи, которая пожертвовала собой ради нас. Даже самые тёмные места способны увидеть свет, если наполнить их людьми, которых любишь.
Конечно, зачастую я с удовольствием обошёлся бы без Ареса и Лиама, но… это безнадёжная битва.
