Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел

Тейя смеётся.

— Даже я не знаю. Но если бы и знала, ваше отчаяние слишком меня развлекает.

Арес тут же притягивает её к себе и целует в висок.

— Мами — моя лучшая подруга. Она никогда меня не предаст.

— Мами? — повторяет Афина, едва сдерживая смех.

Арес тут же выпячивает грудь и шумно фыркает носом.

— Да. Мами. Какие-то проблемы, Гадюка?

Они продолжают препираться, пока мой мозг не решает, что больше не желает их слушать, и переключается на тишину окружающей природы.

Новые пятничные игры.

Новое начало.

Потому что, в сущности, если что-то заканчивается, это ещё не значит, что с ним обязательно нужно прощаться.

Иногда оно просто меняется и остаётся частью твоей жизни, только уже в другой форме.

Разве не в этом смысл существования?

Переходить из одной точки в другую, меняясь, когда это необходимо.

Всегда смотреть вперёд, чтобы добраться до цели, и иногда оглядываться назад, чтобы не забывать, что у нас было, что мы пережили и что привело нас туда, где мы сейчас.

Я знаю, что должна попрощаться с этим счастливым днём.

Знаю, что должна попрощаться со временем, когда мы все жили в одном общежитии, ходили в одну кофейню и встречались в университетских коридорах.

Но ещё я знаю: в какой бы точке этого нового начала ни оказалась, я всегда смогу сыграть с ними ещё одну партию.

У меня всегда будет способ к ним вернуться.

Мускулистые руки Хайдеса обнимают меня и прижимают к его груди.

Я откидываю голову туда, где бьётся его сердце, и закрываю глаза.

— Уже знаю, что буду надрывать вам задницу каждую пятницу и выигрывать во всех играх подряд, — бормочу я.

Прямо у моего уха раздаётся тихий, чарующий смешок, который до сих пор способен вызвать у меня мурашки.

— А вот и нет, — возражает мой муж. — Stai sbagliando, Persefóni mou.

— Ты ошибаешься, моя Персефона.

ИГРА ПРИЛИВОВ. Посейдон

Глава 1. «СИНЯЯ ГОЛОВА»

Повелитель волн и морских глубин, Посейдон носит на голове шевелюру, отражающую его царство: голубую, как морская бездна, и волнистую, как волны, которые он сам поднимает. Неслучайно греки называли его «кианохайта» — «голубовласым».

Посейдон

— Ты бы предпочёл съесть ложку песка или чтобы тебя дёрнули за прядь волос?

Я резко вскидываю голову и щурюсь: девочка, которая только что со мной заговорила, слишком низкая, чтобы заслонить солнце, и лучи тут же бьют мне в глаза.

— Что?

Наверное, она моего возраста. Может, ей девять? Не знаю, я плохо умею определять, сколько людям лет. По-моему, маме и папе по пятнадцать, и, когда я им об этом говорю, они начинают хохотать как сумасшедшие. Зевс каждый раз меня поправляет и называет правильные цифры, но я всё равно их забываю, да и вообще не верится, что они настолько старые.

— Что бы ты предпочёл? Выбирай сам, пока я не решила за тебя!

Голос у неё звонкий и ужасно смешной. На ней ярко-голубой слитный купальник, а кожа такая бледная, что я удивляюсь, как она до сих пор не обгорела. Волосы — чернее всего, что я когда-либо видел, прямые и до самой талии, только среди тёмных прядей есть одна голубая, цвета океана. Глаза тоже чёрные, миндалевидные, а рот похож на маленькое сердечко. На ней жёлтые очки для плавания.

Я открываю и закрываю рот, не в силах придумать ответ. Чего ей от меня надо? Я её вообще не знаю. Подошла ко мне, пока я спокойно сижу здесь, у самого моря, и задала самый странный вопрос в моей жизни.

Моя нерешительность становится моим приговором. Её маленькая рука хватает меня за светлую прядь и со всей силы дёргает, заставляя вскрикнуть.

Она смеётся.

— Какой ты нежный! Надо было выбирать ложку песка.

— Ни один вариант не был нормальным!

Она кивает.

— Знаю. В этом и смысл моей игры. Оба варианта плохие, зато ты можешь выбрать тот, который похуже меньше.

Я растираю затылок там, где она схватила меня за волосы и потянула изо всех своих сил.

— Ужасная игра.

Девочка садится рядом со мной, хотя я её не приглашал.

— Мы с семьёй приехали сюда, в Хаф-Мун-Бей, два дня назад. До этого три года жили в Сан-Франциско, но из-за маминой работы пришлось перебраться сюда, — рассказывает она. — Как здесь живётся? Тебе нравится? Мы можем дружить? У меня нет друзей. И другим детям я, кажется, не очень нравлюсь.

— Ты всех дёргаешь за волосы, как меня? Потому что тогда причина их неприязни вполне понятна.

Она смеётся. Смех похож на перезвон множества маленьких колокольчиков.

— Бабушка говорит, мне просто надо найти того, кому понравится мой характер.

— Твоя бабушка?

— Да, я приехала сюда с мамой и бабушкой.

— А твой папа где?

Она кривится и болтает ногами. Океанская вода подступает ближе — сегодня утром она спокойнее обычного — и касается кончиков её пальцев.

— Меня учили, что семья — это люди, которые любят друг друга. Мама и бабушка меня любят, а папа — нет. Значит, папа не семья.

— Откуда вы приехали?

— Из Тхонъёна. Это приморский город на побережье Южной Кореи.

— Ого. Никогда о нём не слышал.

— Там красиво.

— Понятно.

— Хочешь, чтобы я ушла?

Я всё ещё не знаю, что думать об этой незнакомке. Боюсь, она снова дёрнет меня за волосы.

— Меня зовут Посейдон Лайвли.

— Хэ-Рин. Но в школе все почему-то слышат «Эйвери». — Она показывает язык.

Я всё ещё застрял на первом варианте.

— Как?

— Хэ-Рин. — Она произносит имя медленнее. — Давай, повторяй.

— Хэ…

— Рин.

— Рин.

— Хэ-Рин!

Когда у меня наконец получается произнести правильно, она хлопает в ладоши.

— А что это значит?

— «Хэ» — это «море» или «океан», а «рин» означает «чистый», «текучий». Бабушка говорит, что это морская вода, которая течёт.

Океан — моё самое любимое место на свете. Маме и папе каждый день приходится брать меня на руки и силой уносить с пляжа. Вода прекрасна, потому что она всё время движется и никогда не устаёт. А ещё мне нравится запах соли, хотя мой брат Зевс, этот всезнайка, постоянно меня поправляет: оказывается, надо говорить «запах моря». В общем, мне нравится этот запах на моей коже, и я совсем не хочу его смывать, когда папа Гиперион чуть ли не силой запихивает меня в ванну. Мне нравится чувствовать песок под ногами — кроме тех часов после обеда, когда он раскаляется. И я люблю плавать. Больше всего я мечтаю научиться сёрфингу и оседлать волны Тихого океана, как это делают ребята постарше. Прямо сейчас двое из них заходят в воду с досками под мышками.

— А какая у тебя семья? — спрашивает Хэ-Рин.

— Мою маму зовут Тейя, а папу — Гиперион. Они усыновили меня три года назад вместе с моими братьями и сестрой: Зевсом, Герой и Дионисом.

Пока она слушает, лоб у неё хмурится, а губы двигаются, словно она повторяет за мной имена.

— А я-то думала, это у меня слишком странное имя для Америки! — Она улыбается. — Думаю, мы вполне можем дружить.

— Я вообще-то не говорил, что хочу с тобой дружить.

— Ты предпочитаешь стать моим другом или чтобы я целую минуту очень сильно щипала тебя за живот?

Я распахиваю рот.

— Так нельзя спрашивать! Ты же заставляешь меня с тобой дружить.

— Я тебя не заставляю. Если ты выбираешь стать моим другом, значит, для тебя это менее плохой вариант. Получается, на самом деле ты сам доказываешь, что хочешь со мной дружить.

Она смотрит на меня с довольным видом.

— Я ничего не понял, — признаюсь я.

Хэ-Рин разражается смехом.

— Ты забавный.

— Спасибо. Обычно мне говорят, что я немного тупой…

— Кто это говорит?

— Мои одноклассники. А однажды я слышал, как это говорили две мамы…

Хэ-Рин поджимает губы и болтает ногами, поднимая в воздух мелкие брызги.

— А я не думаю, что ты тупой.