Сегодня, Завтра и Всегда (ЛП) - Бейли Тесса
Глава 21
Мэри проснулась с криком.
Это была ее мать, которая трясла ее? Руки были знакомыми, и когда Тилда назвала ее по имени, ее ужасное подозрение подтвердилось. Она больше не была на ферме в Бакхэнноне.
Казалось, она закрыла глаза всего минуту назад в объятиях Такера. Она все еще чувствовала их тепло. Мятно-сигарный аромат въелся в ладони, и она перестала кричать только для того, чтобы вдохнуть его. Подобно самому вампиру, этот запах заземлил ее настолько, что она смогла сесть и осмотреться.
Жалкий всхлип сотряс ее.
Поместье Адриана. Вот где она была. Леденящая температура и агрессивная энергия говорили сами за себя. Присутствие матери не приносило утешения, ведь последнее, что она помнила, — это то, как Такер приказал ей спать тем жутким голосом, так непохожим на его глубокий, жизнерадостный тон. Почему? Зачем он заставил ее потерять сознание? Было общеизвестно, что вампиры могут внушать что-то людям, но она была бессмертной. Как он это сделал? Почему?
— Нет… нет, он не мог, — прохрипела она. — Он…
— Мэри, слава богу, ты успокоилась, прежде чем разбила окна. — Тилда многозначительно фыркнула. — Нам нужно многое обсудить.
— Где Такер? — Мэри вскочила на колени, хватаясь за одежду матери. — Как я сюда попала?
— Такер позвонил и дал знать, что ты в пути. Я встретила его у ворот. — Ее мать легко, нервно рассмеялась. — Мэри, я не понимаю, почему ты так смущена. Все прошло по плану.
— Ты ожидала, что я прибуду без сознания? — Мэри не стала ждать ответа. Никакое объяснение не принесло бы облегчения, когда она не чувствовала Такера нигде поблизости. Он ушел.
Он бросил ее.
Она повалилась на кровать, свернувшись в клубок, подтянув колени к подбородку и крепко обхватив их, чтобы не развалиться на части. Орган в ее груди уже бился рваными толчками, с трудом работая под таким напряжением. Одно слово продолжало стучать в глубине черепа. Почему? Почему?
Они любили друг друга. Она решила остаться.
А потом…
Игнорируя нетерпеливые просьбы Тилды сесть и спокойно поговорить, Мэри вытерла запястьем нос и прокрутила в голове последний разговор с Такером.
О, Такер. Я видела.
Мир гораздо больше… больше, чем я могла себе представить.
Там был закат, океан и… красный. Думаю, это мой любимый цвет.
Неужели Такер стал свидетелем ее радости и решил, что она променяет его на возможность видеть?
Неужели он увидел ее полное изумление красотой мира и решил, что не сможет удержать ее?
Агония едва не расколола ее пополам. Еще одна минута. Если бы он дал ей еще одну минуту. Конечно, она хотела разделить с ним этот опыт. Все время, пока она была заперта в том сне, она думала только об этом. Как сильно она хотела делиться каждым мгновением со своим вампиром. И если бы он подождал, она бы рассказала ему, что поняла, глядя на Париж с вершины Эйфелевой башни.
Она бы сказала Такеру, что уже была цельной.
Что она уже была дома. С ним.
Зрение — это дар. Зрение — это нечто необычайное. Но его наличие не определяло ее способность любить. Быть любимой. Оно также не определяло, достойна ли она любви. Это определяло ее сердце. Ее выбор. Ее поступки. Они делали Мэри той, кем она была, — и Такер лелеял эту истину, когда другие этого не делали. Другие, которые должны были.
Она была слепой. Отсутствие зрения было частью ее. Умение компенсировать это сделало ее Мэри. Кем-то, кем она восхищалась. Кем-то, с кем она была в мире. И если бы Такер подождал еще минуту, она бы сказала ему, что зрение ничего не значит, если она не может смотреть на его лицо.
Когда она умоляла Адриана позволить ей хоть на мгновение увидеть Такера, он освободил ее от сна взмахом руки. В последние секунды своего зрения она отчаянно хотела взглянуть на вампира, хотя бы для того, чтобы он знал: она выберет его превыше всех остальных, слепая она или нет. Но лидер темного восстания не позволил этого, и упущенная возможность была мучительной. Неужели Такер истолковал ее горе как нечто иное?
Мэри села на кровати и постаралась собраться с силами, хотя сердце ее было разбито на миллионы кусков. Она колебалась между меланхолией и негодованием на Такера за то, что он оставил ее без разговора. Но больше всего она была полна решимости.
— Мама, многое произошло с тех пор, как я покинула Нью-Йорк. Хотя я отсутствовала совсем недолго, у меня было много времени подумать, пережить и почувствовать. — Влюбиться. — Мне нелегко говорить это, потому что я знаю, как долго у нас была эта клятвенная связь. Что мы найдем способ вернуть фей и воссоединить нашу семью, но… я не думаю, что это правильно для меня. — Она понизила голос до шепота. — И для тебя, я думаю, тоже…
Шаги за дверью прервали ее.
В воздухе затанцевало зло, гораздо более ощутимое, чем во сне. Оно сгустилось вокруг них, как дым. Шел Адриан. И в этот момент она поняла, какой до крайности наивной она была все это время. До встречи лицом к лицу с женихом она слышала только сказки о злодеях. О бессмертных с дурными намерениями. Всего лишь мифы. Возможно, она была настолько идеалисткой, что верила, будто доброта может изменить кого угодно. Но сейчас она не могла перестать думать о чистой, черной ненависти в глазах Адриана.
Во сне он был скорее змеем, чем вампиром. Скользил и извивался, а не ходил. Это напомнило ей теорию Такера о том, что «Безмолвный» вампир может быть добрым или злым в зависимости от того, как он умер. Если это правда, Адриан должен был умереть, неся разрушение.
Дверь медленно скрипнула.
— А, она проснулась.
Мэри не смогла скрыть дрожь, пробежавшую по спине.
— Я хотела бы поговорить с матерью наедине, пожалуйста.
— Мэри! — укорила Тилда. — Она еще не до конца пришла в себя, — объяснила она Адриану.
— Я не ребенок. Я точно знаю, что говорю. — Мэри пожалела, что находится в уязвимом положении, лежа в кровати. Пожалела, что она не одета полностью, вместо того чтобы быть в огромной футболке, которую мама, должно быть, нашла в ее чемодане, приняв за ночную рубашку. Но это была не она. Это была футболка Такера. Боже, она чувствовала на ней его запах, и это терзало ее внутренности чувством утраты. — У нас частный разговор.
— Ну, Мэри, — сказал Адриан, и его голос напомнил ей шипы, пробивающиеся сквозь шелк. — Я пришел сюда, чтобы вернуть тебе зрение в знак доброй воли перед свадьбой. Но, возможно, нам стоит подождать до ее окончания.
Она сохраняла невозмутимое выражение лица, но мысли ее неслись галопом.
Во-первых, не было никакой возможности выйти замуж за этого человека.
Мало того, что он замышлял зло для подземного мира, брак с другим обесчестил бы ее любовь к Такеру. Даже пребывание в поместье этого вампира после обсуждения союза казалось в корне неправильным. Ее тошнило.
Во-вторых, она должна вернуться к Такеру.
Должна быстро найти способ выбраться отсюда, прежде чем ее заставят завершить свадьбу, и разыскать единственного мужчину, которого она когда-либо будет любить. Мужчину, отсутствие которого ощущалось в груди как зияющая дыра.
Побег был ключом — и у нее было предчувствие, что Тилда ничем не поможет. Даже сейчас она чувствовала, как от женщины исходит осуждение. Мэри была не ровня Адриану, вампиру, который мог дать Тилде то, чего она желала больше всего. Вернуть мужа и влияние.
Власть.
Мэри никогда не будет для нее достаточной. Но Мэри была достаточной для самой себя.
Это и имело значение.
Следующие несколько часов тоже имели значение, и она могла справиться намного лучше и быстрее, используя свои глаза. Она знала это, даже пробыв зрячей совсем недолго. Попытка сбежать из этого плена без зрения была бы почти невозможной. Куда бы она пошла, оказавшись снаружи?
Ей был нужен Адриан и его способности.
— Мне жаль, — сказала она, чувствуя сухость во рту. — Я не хотела быть грубой.
