Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел
По толпе прокатывается хор восклицаний, когда цвет вдруг становится ярче. Зелёный усиливается, и теперь это совсем не та бледная, тусклая дымка, что появилась вначале. Кто-то ликует, другие уже держат телефоны поднятыми вверх, пытаясь запечатлеть каждую секунду.
А я просто стою и смотрю, боясь пропустить хотя бы одно мгновение этого сияния.
Среди зелени пробивается жёлтый оттенок, вызывая новый всплеск восторга.
Сердце колотится так сильно, будто счастье полностью захватило его, и я улыбаюсь так широко, как почти никогда в жизни.
Сияние начинает двигаться быстрее и охватывает всё большие участки неба, его форма ни на секунду не остаётся прежней, меняясь прямо у нас на глазах. Гермес приходит в такой восторг, что выбегает вперёд, раскинув руки к небу, и скачет как сумасшедший.
Его смех — единственный звук, раздающийся в ледяном воздухе. И почти сразу им заражаются Лиам, Хейвен и Психея.
— Чёрт, да это сияние почти такое же красивое, как я, — замечает Арес.
Хайдес толкает его.
Чья-то голова ложится мне на плечо, и я сразу узнаю аромат геля для душа Психеи.
— У тебя получилось, Перец, — шепчет она.
Я улыбаюсь и целую её в лоб.
— Невероятно. Я исполнила все её желания.
Она прижимается ко мне, и я позволяю, обнимая в ответ ещё крепче. Я никогда не любила физический контакт, но с ней он не ощущается вторжением в моё личное пространство.
Я вытаскиваю руку из кармана и показываю ей пакетик с ракушкой, наполненной песком.
Психея приподнимает бровь.
— А это что? Какое желание?
Я достаю ракушку из пластика.
Быстро оглядываюсь вокруг. Все празднуют появление сияния, смеются и шутят, пьяные от того спокойствия, о котором ещё несколько лет назад я не могла даже мечтать.
Потом смотрю на неё.
И думаю об остальной семье, которая ждёт нас дома, о пятничном вечере игр, который Гера устроит у себя.
Думаю о каждом подарке, который дала мне жизнь, о каждом человеке, оставшемся рядом, о тех, кого я потеряла, но память о ком никогда не потеряю, обо всём, что мне ещё предстоит получить. О каждой будущей мечте, которая ворвётся в мою жизнь, перевернёт планы и превратит каждый новый день в очередное приключение.
Мой разум больше не враждебное место, в котором приходится жить. Теперь это уютное убежище, где я могу найти немного покоя и сил.
— Я хочу всё то, что у меня уже есть, — шепчу я в ракушку.
Я не могу оставить её в море, но могу оставить здесь, под северным сиянием, под небом, которому принадлежат мечты моей сестры.
А теперь пришло время исполнять мои собственные — с той смелостью, которую она подарила мне, сама того не зная.
ИГРА ОБРЕЧЁННЫХ. Гера
Глава 1. ПРОКЛЯТИЕ
Геру часто изображали величественной и царственной женщиной, с короной на голове и скипетром в руке.
Гера
Моя комната погружена во тьму. Все лампы из моей коллекции выключены. Среди моих любимых — ночник в форме луны и проектор, заливающий стены галактиками любых цветов, каких я только пожелаю.
Но сегодня я хочу, чтобы они все погасли. Хватит и бледного серебристого луча с неба, пробивающегося сквозь стекло балконной двери.
Про себя я без конца повторяю мантру: Ничего страшного, неважно, это не конец света, не плачь, двигайся дальше. Ничего страшного, неважно, это не конец света, не плачь, двигайся дальше.
Ничего страшного.
Неважно.
Это не кон…
Три удара костяшками пальцев в дверь заставляют меня вздрогнуть. Это не просто стук, это секретный сигнал с особым, четким ритмом, который мы с братом придумали много лет назад.
— Лиззи? — шепчет он из-за стены.
Ему нравится так меня называть; говорит, мне это идет куда больше — звучит мягче и подходит мне лучше, чем Гера.
— Входи.
Нис прикрывает за собой дверь и плюхается на кровать рядом со мной. Правда, ложится валетом, как мы привыкли: его голова возле моих ног в махровых носках, а его ноги свешиваются с матраса, потому что я терпеть не могу, когда чужие ступни маячат у меня перед лицом.
— Что стряслось? — спрашивает он после нескольких минут тишины.
Мы с ним всегда были близки. Не потому, что я люблю Ниса больше остальных братьев, а потому, что вопреки его странному поведению он единственный, перед кем я могу раскрыться.
Зевсу тяжело даются разговоры о чувствах; он готов слушать тебя часами, если нужно, но выключить свой рационализм просто не в состоянии.
Арес — сплошная загадка, всё зависит от того, с какой ноги он встал. К нему идешь, когда первая стадия разочарования, самая паршивая, уже позади и нужно над этим просто посмеяться.
Посейдон не может даже самому себе признаться, что влюблен в свою лучшую подругу, и мне не хочется вешать на него еще и свои проблемы. Я предпочитаю быть той, кто помогает, а не той, кто вываливает собственные загоны.
Дионис хранит внутри себя глубину, которую всеми силами пытается спрятать за маской равнодушия и показного пофигизма к миру.
— С Брэндоном всё кончено, — объявляю я. — Сегодня утром в школе он практически жил во рту у другой.
— Ну… Лиззи, не может закончиться то, что даже не начиналось. Вы же ни разу не ходили на свидание.
— Ты хочешь мне помочь или даешь лишний повод сигануть с балкона?
— Ты понимаешь, о чем я! — спешит добавить он. — Ты познакомилась с ним, вы сдружились, ты вбила себе в голову идею отношений с ним, а он… начал встречаться с другой.
— Вот именно в этом и проблема! Так происходит абсолютно всегда: любовь обходит меня за километр.
— Да брось, это неправда…
— Дружба липнет ко мне как банный лист и просто не отвязывается, — ворчу я. — Либо все видят во мне исключительно подружку, либо вокруг одни мудаки, которым я нахрен не сдалась и которые хотят просто поиграть на моих нервах.
Рука Ниса сжимает мою щиколотку — в шутливом и одновременно по-братски заботливом жесте.
— Придет твой человек, — утешает он меня. — Ну, или я хотя бы надеюсь на это.
Несмотря на паршивое настроение, из меня вырывается смешок:
— Нис!
— Тебе семнадцать, Лиззи. И ладно, да, в отношениях тебе слегка не везет, не буду врать, но у тебя вся жизнь впереди. К черту этих мелких уродцев, рано или поздно ты кого-нибудь найдешь.
Я выжидательно смотрю на него.
— Ну, или я надеюсь на это. Повторюсь.
На этот раз мы прыскаем со смеху в один голос.
Я дергаю ногой, чтобы заехать ему пяткой прямо в грудь, но он перехватывает мою икру и не дает пошевелиться.
— Не знаю, Нис, — выдыхаю я. — У меня вся жизнь впереди…
— Будем надеяться, — вставляет он.
— …но я ведь даже ни разу не целовалась. Это нормально — ни с кем не целоваться в семнадцать лет? Мои подруги уже не девственницы, они говорили «я люблю тебя», знают, каково это — сходить на романтическое свидание в День святого Валентина… пока я с трудом выбиваю банальный ответ на сообщение. Это нормально?
— Очень надеюсь, что ты сейчас не пытаешься напроситься на свой первый поцелуй со мной.
Я снова пинаю его, на этот раз в бок.
— Ты ходячее невезение, Лиззи, факт, но…
— Это ненормально, вот и всё.
— Да кто, блять, вообще решает, что нормально в любви, а что нет? У каждого свой темп. Тут правил нет.
— Просто я… я…
— Ты?
Я сглатываю вставший в горле ком.
— Мне кажется, на мне проклятие. Не может быть такого, чтобы никто не был способен меня полюбить. Да что там полюбить — ко мне даже сраного искреннего интереса никто проявить не может.
— Проклятие? Серьезно? — спрашивает он с сухим смешком. — Ой, Лиззи, да брось!
— Я начинаю приходить к выводу, что это злой рок, а не судьба.
На несколько секунд повисает тишина. Нис приподнимается, упираясь локтями в матрас, и бросает на меня выразительный взгляд, на который я не отвечаю.
