Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники
шепчет мне на ухо, почти касаясь его губами:
— А так? Теплее?
И надо же, как назло дверь в раздевалку именно в такой вот компрометирующей позе с шумом распахивается.
Глава 24
Глава 24
— Ой, — пищит синеволосая Аня, подруга Вики, переминаясь с ноги на ногу. Она хлопает глазами, вглядываясь в нас, и тут-то до меня доходит, что мы до сих пор стоим с Ромой в обнимку. Стоим против моей воли, подчеркиваю. Потому что согласия себя обнимать я ему не давала.
Опомнившись, вырываюсь из объятий Безрукова, поправляю одежду и ищу в голове варианты, что же сказать Ане. Как объясниться. Ведь… она точно не то подумает, а я не хочу этих ненужных разговоров, сплетен, очередную фразу Вики: “Ну я же говорила, что Рома добьется тебя любой ценой, даже такой жестокой”.
— Посмотрела? — Безруков опережает меня, далеко не вежливым тоном. — Теперь закрой дверь с другой стороны.
— А, простите, — лепечет она и послушно убегает, оставив нас вдвоем.
— Зачем ты грубишь ей? — спрашиваю я, повернувшись.
— Потому что уроки кончились, — звучит двояко фраза, смысл которой я не улавливаю. — Стучаться надо.
— Это женская раздевалка, и девочки могут заходить сюда спокойно без стука.
— Может, прогуляемся? — резко меняет он тему. Настолько, что я не сразу переключаюсь и осознаю, что Рома меня… типа, на свидание зовет? После того, как я чуть не утонула, он решает романтик устроить? Господи, этот парень вообще адекватный? Да у меня руки трясутся, ноги, горло побаливает от кашля. Единственное, о чем я мечтаю, это спрятаться под одеялом и уснуть. Ничего и никого не видеть. И больше вообще никогда порог этой проклятой школы не переступать.
— У меня работа, — отрезаю бескомпромиссно и подхватываю рюкзак. Дергаю ручку двери, и стремительно выхожу в коридор, пока сердце в груди один за другим совершает обороты. Оно все еще на взводе, и не только от бассейна, но и от теплых объятий, которые я, будем честны, позволила.
— Кира, постой, — Рома ожидаемо догоняет. Хватает меня за руку, заставляя притормозить. Наверное, я впервые замечаю, что цвет глаз у него глубокого кофейного оттенка. — Можно же отменить работу.
— Нет, Рома, отменить работу нельзя.
— Хорошо, а передвинуть? На час или полтора.
— И передвинуть нельзя. Зачем я вообще должна это делать? Чтобы погулять с тобой? А если я не хочу гулять? Если у меня ни малейшего желания нет веселиться после того, как я… — обрываю себя, заставив заткнуться. Этот человек мне никто, и открывать ему свою душу, где раны от каждого издевательства в школе до сих пор саднят, не имеет смысла.
— Понял, — наконец, Рома отпускает меня, склонив голову. Он о чем-то думает, а я уже ухожу. Оставляю его позади, дергаю ручку входной двери и выбегаю на улицу. Прохладный ветер задувает под одежду, заставляя меня поежиться. Когда погода успела снова перемениться? Уже вон и тучки собираются, кажется, под вечер пойдет дождь, а у меня нет зонтика. Очередная неудача по мою душу. Когда они закончатся? Предел моей стойкости так-то не железный…
Я уже пересекаю двор с полным раздрайом в груди от произошедшего, как Рома снова догоняет. Запросто стягивает с моих плеч рюкзак, закидывая на свое плечо, и теперь шагает рядом, подставляя лицо едва заметным, пробивающимся лучам солнца. Их слишком мало, но они будто направлены на него, как на человека, родившегося под правильной звездой, в отличие от меня.
— Я же сказала, что не пойду с тобой гулять.
— А я и не зову гулять.
Торможу, протягиваю руку, чтобы вернуть свою вещь обратно.
— Отдай, пожалуйста.
— Зачем? — на его губах играет улыбка, слишком очаровательная, которая и на меня действует вполне серьезно. Заставляет сглотнуть, на секунду отвести взгляд, и мысленно напомнить себе, что у крутого парня на мой счет далеко не крутые намерения. Я — игрушка для таких как он. И превращаться в лужицу от доброты не нужно.
— Мне на работу надо, забыл?
— Я с тобой пойду.
— Ты? — выгибаю бровь, удивляясь его ответу. И тут же цепляюсь за это, как за возможность отвязаться от Безрукова. Хочет идти со мной, пожалуйста, сейчас я предложу ему вариант, от которого он не просто откажется, а сразу же сбежит.
— Ну да.
— Хорошо, — киваю. — Тогда ты… бесплатно будешь помогать мне. Раз уж так жаждешь провести со мной время, то проводи. Но на работе нужно работать.
На секунду, может, больше, он явно озадачивается. И мне уже кажется — план сработал, как вдруг Рома выдает убийственное:
— Ладно, поработаю.
Вот же! Он серьезно? Согласился? Этот мальчик, привыкший к роскоши и рассекать с личным водителем, решил идти на работу? Со мной? Остановите планету, мне точно пора сойти.
— Уверен? Я, знаешь ли, не по подиуму хожу. Я посуду мою в резиновых перчатках, столы протираю, подметаю. Тебе придется быть… третьим сортом. Это тебе не с ложки есть трюфельные пирожные.
— То есть ты думаешь, что меня пугает мыть посуду? — ощущение такое, что я не просто не оттолкнула его, а как будто на слабо взяла. И теперь для него вопрос чести и гордости доказать обратное. Блин, Кира! Вот же язык твой — враг! Надо было как-то иначе завернуть фразу, я же другого хотела. Чтобы он оставил меня в покое, а не до самого вечера отирался рядом с раковиной, поглядывая, как я тряпкой вытираю тарелки.
— Я имею в виду, что это нелегкий труд.
— Хорошо, я же сказал. Пошли!
— Пошли? — переспрашиваю неуверенно. И как мне его, прикажете, на работе представить? Сказать, что бесплатная рабсила подъехала? Черт…
— Да, ты же спешишь. Не хорошо опаздывать.
А дальше он обходит меня, продолжая также нести два наших рюкзака, и направляется прямо по тропинке. Мне ничего не остается кроме, как догнать его и принять эту игру, в которой я, кажется, заведомо проиграла.
— Нам на остановку, — сообщаю коротко.
— Окей, — снова соглашается он, какой податливый, вы посмотрите...
Доходим до нее мы довольно быстро, да и автобус нужный подъезжает прямо сразу. Двери открываются, и я замечаю, что внутри полно людей. Когда есть время, стараюсь подождать более пустой, но сейчас реально времени в обрез. Носом воротить не приходится.
Протискиваюсь первой, цепляясь за поручень над головой. Рома, ясное дело, идет за мной. Я чувствую, как он на секунду замирает на ступеньке, будто впервые видит подобную картинку. Не удивлюсь, если он реально никогда и не ездил на общественном транспорте. Вон как морщится, когда чья-то сумка задевает его случайно, как брезгливо поджимает губы, когда рядом кто-то громко чихает, не прикрывая рот. Я даже замечаю, что плечи его напрягаются, когда автобус резко трогается, и одна женщина почти валится на Безрукова. Глаза его в этот момент так округляются, что у меня невольно вырывается смешок.
— Простите, — шепчет пассажирка, усаживаясь на последнее свободное место.
Нам же ничего не остается, кроме как стоять в центре. Да и не одни мы стоим, рядом со мной какой-то дядька, со стороны Ромы — тучная тетка. Нас зажимают, словно селедок.
— Обязательно было ехать на… этом? — шепчет мне на ухо, когда автобус в очередной раз дергается, и все пассажиры синхронно качаются вперёд. В голосе Ромы так и читается чистое непонимание происходящего. — Могли бы поехать на моей тачке, я без водителя сегодня. Ну или, на худой конец, такси вызвать.
Я устало вздыхаю: Рома действительно не понимает. Для него это не норма жизни, а какой-то неприятный аттракцион, в который его неожиданно затащили.
— Обязательно, — отвечаю тихо. — Не у всех есть личный водитель, Ром. И не у всех есть деньги на такси разъезжать.
— Но у тебя есть я, — звучит так для меня непривычно, что аж слух режет. Давно такого никто не говорил в мой адрес. В том числе и папа. Я отвыкла, что у меня может быть кто-то, кроме меня самой.
— Хочешь провести со мной время, терпи. А нет, выходи на следующей остановке, — грублю в ответ, стараясь заставить себя не цепляться за то хорошее, что Рома пытается мне показать. Может быть, это пыль в глаза, может, он так рисует свою роль идеального парня, в которого я должна влюбиться. Но до тех пор, пока я не узнаю правду про травлю, не стоит терять бдительность.
