Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники
— Не надо, — останавливаю. — Я сама. Зачем пачкаться?
— Это отвратительно, — шепчет Вика, правда больше не протестует, только упаковку протягивает. Я беру парочку и дальше уже сама очищаю парту. Остаются разводы, но мне плевать. Не неженка, чтобы переживать, что буду заниматься за таким столом. У меня дома похуже будет.
— Райская еще думает, что это я сама себе рисую постоянно. Господи, дура она совсем, что ли?
— Школу спонсирует мать Безрукова, они тут все под ее дудку пляшут, — поясняет Вика то, что я и сама помню. — Думаю, они просто выполняют просьбу Ромы.
— Ага… теперь мне в бассейне убирать придется. Наказание за порчу имущества, — делюсь я.
— Капец. Слушай, а хочешь, я попрошу уборщицу из дома, она приедет и за тебя сделает? — предлагает вдруг Вика. Я поднимаю на нее взгляд и чувствую, как внутри каждая клеточка напрягается, и мысли закручиваются по спирали. Вот она — стоит передо мной с этой своей идеальной причёской, почти заботливой улыбкой, и предлагает то, что для неё, наверное, мелочь. И даже, наверное, думает, что так помогает мне, одолжение делает. Но для меня это не помощь, а очередное напоминание, где моё место.
— Нет, — отвечаю, отводя взгляд обратно на парту. — Спасибо, я справлюсь.
— Уверена? Это же пять минут дела для человека, который этим зарабатывает. Тебе даже напрягаться не придётся.
Я вытираю последние разводы от мела и комкаю влажные салфетки в кулаке.
— Уверена. Спасибо, что… пытаешься помочь.
Вика, правда, больше не настаивает, садится на свое место, достает тетрадку из рюкзака. Затем поворачивается ко мне и внезапно говорит:
— Знаешь, они же могут не остановиться. Учителя здесь не помогут, я… от меня проку тоже мало. Может, звучит глупо и странно, но… ты не думала сменить школу?
Вопрос повисает между нами, словно грозовая туча. Наверное, все здешние хотят, чтобы я ушла… Для них мое присутствие это что-то сродни пятна на парте. И заниматься им с этой вот испачканной партой очень трудно, до невыносимого. И каждое действие, направленное против меня, нацелено только на одно — чтобы я реально ушла. Бросила все. Позволила им наконец-то выдохнуть. Вот только… мне некуда уходить. И до тех пор, пока у меня есть силы бороться против системы, я буду пытаться. Пусть меня и хватит там, на месяц или около того, но и за это время я смогу получить бесценные знания.
— Нет, — отвечаю резко и немного грубовато. — Не думала.
К счастью, тут и Райская возвращается в класс. Вика отворачивается, не пытая меня этим сложным вопросом. А там и урок начинается.
Остаток дня проходит спокойно. Я все жду очередных колкостей, намеков, что про меня и мою работу знают, однако никто ничего не говорит. Будто выжидают, как хищники, что затаиваются в кустах. Меня напрягает это молчание, так что я нет-нет оглядываюсь, прислушиваюсь, в общем, держу ухо востро.
А еще… Ромы снова нет. Его парта пустует уже который день подряд, и каждый раз, когда я невольно бросаю туда взгляд, внутри что-то неприятно сжимается, а что — я не понимаю. То ли облегчение, то ли… что-то другое. Я снова порываюсь написать ему, может, там что-то серьезное, но обрываю себя тем, что нам лучше не сближаться. Вдруг у него на меня, в самом деле, нехорошие намерения?
После последнего урока Райская, проходя мимо, напоминает про «наказание»:
— Бассейн, Волкова. Не забудь. Техничка уже в курсе, она тебя ждёт.
В ответ я киваю. У меня нет желания убирать там, ползать на карачках и доказывать кому-то свою невиновность. Тем более, Райская, судя по всему, глухая и слепая. И ей что в лоб, что по лбу мои аргументы. Поэтому приходится согласиться. Мыть полы для меня не сложно, я не брезгаю. Только… обидно, что меня ни за что наказывают.
Подхожу к подсобке, тяну ручку, а там уже техничка вовсю орудует. Вручает мне ведро, швабру, тряпку, моющее средство.
— А перчатки? — уточняю я.
— Свои надо иметь, милочка, — хмыкает она ничуть не хуже, чем весь золотой состав гимназии. — Полы вокруг надо протереть. И бортики. Смотри, чтоб ни одной лужи не осталось, а то скользко, вдруг кто упадет. Я через полчаса проверю.
Сбагрив мне свою работу, она уходит заниматься другими делами. Мне же ничего не остается, кроме как снять пиджак, закатать рукава на рубашке и надеяться, что форма не засрется.
Вхожу в само помещение и тихо ахаю, увидев, настолько огромный тут бассейн. Вода голубая, подсвеченная лампами снизу. Тихо. В воздухе запах хлорки витает. А еще немного страшно. Я никогда не умела плавать. Даже близко к воде подходить не люблю. Один раз, когда мне было пять, я чуть не утонула, так что… это не моя стихия.
Опускаюсь на колени, мочу тряпку и накидываю на швабру. У технички была и современная, но она почему-то предпочла мне дать старенькую, обычную, деревянную. Будто специально. Ладно, справлюсь. Быстро вожу шваброй по полу, а сама мыслями где-то не здесь. Все про Рому думаю. Интересно, когда он в школу-то вернется… Неужели все так серьезно? А еще в голове крутятся слова Вики про Алину, взгляд Ларисы на скамейке у моего дома… Господи, все смешалось в доме Облонских.
И вдруг за спиной раздаются приглушенные шаги. Настолько тихие, что я не сразу их различаю. Поэтому и повернуться не успеваю. И вот уже чьи-то руки резко толкают меня в спину. Один сильный удар, и мир в моменте переворачивается, а вместе с ним и я… Лечу вниз — прямо в бассейн. Прямо в пасть своему самому большему страху.
Глава 23
Глава 23
Руки бьют о воду, дыхание срывается, кислород толком не поступает. Я пытаюсь выплыть, понимая, что меня тянет на дно, но ничего не выходит. Делаю рывок и еще один. Страх накрывает волнами, сердце рвется из груди, словно птица, которую усадили в клетку. Не знаю, каким чудом мне удается закричать.
— Помогите!
Крик выходит отчаянным, громким, почти нечеловечным. Он эхом разлетается под высоким потолком бассейна и тут же гаснет в тишине. Я продолжаю бить ладонями о воду, а мне все также продолжает никто не отвечать. В зале так никто и не появляется. Словно ни меня, ни моего голоса не существует…
Я снова ухожу под воду, судорожно молотя руками и ногами. Тело тяжелеет с каждой секундой. Лёгкие горят, будто в них залили кислоту. Я выныриваю ещё раз, но уже не могу крикнуть — только хриплю и кашляю. Вода попадает в нос, рот, горло.
Почему же никто не приходит? Где же техничка? Где хоть кто-то? Я же… я же… Я не хочу умирать. Нет, прошу! Мамочка… Почему так страшно и холодно?
Нельзя сдаваться, уговариваю себя и пытаюсь ещё раз вынырнуть, но сил почти не остаётся. Руки слабо скребут по воде, ноги уже не слушаются. Тело медленно, но неумолимо тянет вниз. Голова гудит, в ушах шумит, как будто кто-то включил старый телевизор без сигнала.
В какой-то момент я просто перестаю бороться. У меня банально заканчиваются силы.
Тело расслабляется. И вот я уже опускаюсь глубже, вода мягко обнимает меня со всех сторон. Глаза сами закрываются. Последнее, что я вижу сквозь мутную голубизну — размытые огни ламп под водой, будто далёкие звёзды. Мне всегда хотелось дотронуться до звезд, узнать, какие они вблизи. Может, теперь я увижу их?
Во рту металлический привкус. Он заполняет лёгкие, словно яд, проникая в каждую клетку. Я уже не кашляю. Не сопротивляюсь. Просто тону.
Всё становится тихо.
Очень тихо.
И темно.
А потом я вдруг вижу маму. Она так далеко, стоит в самом конце тропинке, а вокруг нее словно ореол света. Она что-то говорит мне, наверное, зовет. Я так скучаю по ней, что моментально срываюсь с места и бегу. Бегу, что есть мочи. Во мне ведь не было сил, они расщеплялись в хлористой воде. Но вот я вижу маму, и понимаю, что силы еще есть. Мне их хватит, чтобы добежать до нее.
— Кира, — звучит ее мягкий голос. Такой заботливый и родной. Такой нужный. — Кира!
Я бегу быстрее, тянусь к ней руками, но чем ближе подбегаю, тем страннее себя чувствую. В груди появляется резкое, неприятное давление. А потом что-то меняется. Губы покалывает, и воздух резко врывается мне в рот, наполняя лёгкие. Он обжигает, кажется, слишком горячим после ледяной воды. Грудь с болью опускается и поднимается, мне хочется закашлять.
