Основано на реальных событиях (СИ) - Салах Алайна
— Демина? — рыжеволосый подросток в хирургической шапочке появляется из-за ширмы. — Я Павел Николаевич, дежурный хирург. Давайте вас посмотрим.
Натянув перчатки, он принимается ощупывать мой живот. Господи, ему хотя бы двадцать есть? Выглядит как интерн. И я даже через латекс чувствую, как у него потеют ладони.
— Понял, — наконец изрекает он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Отходит к столу и что-то быстро строчит в карте. — Сейчас анализ крови возьмем и сделаем УЗИ брюшной полости.
Иголок я боюсь еще больше, чем больниц и интернов, и поэтому зажмуриваюсь еще до того, как медсестра затягивает жгут. От страха даже живот болеть перестает. Вены у меня тонюсенькие, а игла вон какая огромная.
После УЗИ меня переводят в палату, где я снова оказываюсь нос к носу с Палниколаичем.
— У вас клиническая картина острого аппендицита, — выдает он сочувственно. — В крови повышены лейкоциты. Это опасное состояние, так что лучше побыстрее прооперироваться.
— Операция? – я испуганно моргаю, ощущая порыв разреветься. – То есть мне разрежут живот?
— При подозрении на аппендицит, промедление чревато перитонитом. А это уже совсем другая история.
— Вы сказали «При подозрении». То есть, это не точный диагноз?
Палниколаич обиженно хмурится. Ему не нравится, что пациент подвергает сомнению его рекомендацию.
— УЗИ не всегда показывает стопроцентную картину. Но клиника и анализы говорят в пользу острого аппендицита. Поэтому я и рекомендую не тянуть.
— Хочу позвонить мужу, — выпаливаю я и хватаюсь за телефон.
— Да, — голос Влада в трубке отрывистый и напряженный. — Я уже подъезжаю, малыш. Как ты?
— Я в палате, — оттого, что он близко, я слабовольно обмякаю и даже позволяю себе всхлипнуть. — Влад, они говорят, что это аппендицит и хотят меня разрезать.
— Пусть не вздумают ничего делать до моего приезда, — говорит он решительно и с нажимом. — Сейчас буду.
Влад появляется в дверях палаты минут через десять: взъерошенный и сильно запыхавшийся. Попытка улыбнуться проваливается, и я машинально тру переносицу, чтобы не заплакать. Все, я дождалась.
— Как ты, малыш? – он падает на корточки рядом с койкой, находит мою руку и греет ее своим дыханием. – Очень больно?
— Жутко, — я через силу смеюсь. – Просто пиздец какой-то.
— Сказали, что врач сейчас подойдет. Я с ним переговорю.
— Он выглядит как студент-двоечник, — жалуюсь я. – У него даже волосы на лице не растут.
— Сейчас разберемся.
Палниколаич приходит в палату только через полчаса, объяснив это неотложными делами. Судя по запаху еды и жирному блеску на губах, он обедал.
— Я Владислав, Теин муж, — представляется Влад, пожимая ему руку. — Объясните, что с ней.
Палниколаич повторяет то же, что сказал мне: клиническая картина, повышенные лейкоциты и неоднозначное УЗИ говорят в пользу операции.
— Но стопроцентной уверенности в диагнозе нет. Я все верно понял? – въедливо, почти по слогам переспрашивает Влад.
Врач краснеет, даже немного заикаться начинает.
— Абсолютной уверенности не бывает почти никогда….
— В таком случае оперировать жену я не дам. Давайте проведем дополнительную диагностику – любую, какую скажете. Я конечно все оплачу.
Заметно, что Палниколаичу жутко хочется возразить, но прямой взгляд Влада ему мешает. Вот уж кто умеет смотреть так, что проще сдаться, чем спорить.
— Хорошо. Я назначу повторный осмотр. И давайте сделаем КТ для полной картины.
Через час в палату приходит другой врач: седой дедуля со взглядом аксакала. Несколько минут изучает снимки, потом снова ощупывает мой живот.
— Ну что, дорогуша, — скрипуче произносит он, стягивая перчатку. — С аппендицитом мы погорячились. На КТ аппендикс чистый, никаких признаков воспаления. У вас спазм сигмовидной кишки. В простонародье – кишечная колика.
— То есть меня не будут резать? – я в неверии оглядываюсь на Влада, стоящего у изножья кровати как мой личный телохранитель.
— А зачем? – удивляется дедуля. — Сейчас вколем спазмолитик, напишем направление участковому врачу и отправим вас домой.
После ухода врача Влад пересаживается ко мне на кровать и со смехом треплет по голове.
— Малыш, ты чего, гороха налопалась? Откуда у тебя спазмы в кишечнике?
— Пошел ты, Демин, — бурчу я, утыкаясь лбом ему в плечо. – Если бы не ты – мне бы вспороли живот.
— А я так к тебе торопился, что по пути в шаху въехал. Ладно хоть дедок сговорчивый попался и деньгами взял.
— Спасибо, — шепчу я, прижимаясь к нему плотнее. – Я тебя люблю.
Влад глубоко вдыхает и прижимается губами к моему лбу.
— И я тебя тоже. Очень.
Эмоциональное потрясение дает о себе знать. Уткнувшись в мокрую от слез подушку, я проваливаюсь в черную яму сна. Мне снится Влад, играющий в баскетбол с Костей, которого, кстати, на дух не выносит, и то, что мы с Дианой испекли пиццу размером с кухонный стол.
Очнувшись от позыва в туалет, я на автомате нащупываю телефон в ногах, подношу его к глазам и обнаруживаю одно непрочитанное сообщение. Оно от Влада.
«Тея, ты где сейчас? Приезжай домой. Я поживу на родительской даче».
Отблеск былой заботы, смешанный с отчуждением, лишь увеличивает мой внутренний разлом. Не «возвращайся, поговорим» и не «давай не будем торопиться». А просто «Приезжай, Тей, а сам я уеду».
Размазав слезы по зудящим векам, я печатаю.
«Спасибо, я пас. Мне есть, где жить»
4
Пословица о мудрости утра оказывается полной ерундой. Открывать глаза с мыслью о том, что нашей пары больше не существует, оказывается еще хуже, чем с ней засыпать.
Ночь куда милосерднее, потому что позволяет отключаться часами и ничего не чувствовать. Утро же – безжалостная сука, потому что требует проживать. Утро, день, потом еще вечер. Итого минимум четырнадцать часов или восемьсот сорок минут, напичканных знанием того, что Влад меня не любит. Любил когда-то, но теперь больше нет.
Слезы с двух сторон разлиновывают лицо и стекают в подушку. Через час мне нужно быть в главном офисе, достойно выглядеть и внятно разговаривать. Какого-то черта именно сегодня запланирована встреча с нашим боссом Андрей Витальичем, от которой нельзя откосить.
Кое-как вытряхнув себя из кровати, плетусь в душ. Мою голову, сушусь допотопным феном и старательно избегаю мысли, что в нашей с Владом квартире остался лежать Дайсон, подаренный им на восьмое марта, и что после дурацкого отельного шампуня у меня наверняка появится перхоть, спасением от которой был флакон волшебного французского средства, привезенный им же из командировки.
Пару мазков туши на ресницы, консилер под глаза, чтобы скрыть круги, немного румян для имитации здорового тона кожи, блеск для губ.
Да, там почти сносно, — думаю я, сверля потухшим взглядом свое отражение, и через пару секунд начинаю реветь. Все потому что я лишилась самой большой любви, которая только может существовать между женщиной и мужчиной. Потому что Влад меня разлюбил и больше никогда не полюбит.
Истерика длится недолго, но полностью вычищает лицо от макияжа. Я пытаюсь снова взяться за кисточку, но чувствую новый приток слез и обессиленно швыряю ее в раковину.
Я проработала в компании шесть лет и лишь однажды брала больничный. Если Андрей Витальич захочет меня уволить за единственный день прогула – пусть так. Рыдать в главном офисе на глазах у толп людей я точно не буду.
Набрав его помощнице Регине, я сообщаю, что по неотложным семейным обстоятельствам не смогу прийти на встречу и прошу извиниться перед шефом. И даже угрызения совести не мучают. Сейчас мне плевать на всех, кроме себя. Какое значение имеют квартальные отчеты, когда мой муж меня разлюбил.
