Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники
— Да нет, — жму плечами, озадачившись. — Вроде все как обычно.
Тимур поворачивается к Илье.
— Думаешь, не чисто?
— Есть у меня мыслишка, хочу проверить.
Повисает тяжелая пауза. Я не до конца понимаю, что собираются делать парни, но мне этого не хочется. Я и так слишком многим обязана Роме, не хватало еще и другим людям быть должной.
— Ребят, не надо. Это же нормально, бизнес не бывает всегда стабильным, наверное и…
Тимур усмехается, но уже по-другому — хищно, с огоньком в глазах.
— Расслабься. Мы просто спросим у твоего босса, что там за обстоятельства.
Илья вдруг поднимается, подходит к нам и бьет Сотникова по плечу, с намеком, чтобы тот тоже вставал.
— Верно. Пошли, смотаемся туда. Ты будешь улыбаться, и задавать вопросы, а я посмотрю на реакцию. Если там просто финансовые трудности — ладно. А если кто-то “помог” принять решение… тогда разберемся.
— Ребята… — лепечу я, пораженная тем, что они собрались делать. Да и зачем? Я же посторонний человек для них, а они вон уже в бой лезут… Только потому, что я для их друга особенная?
— Только без глупостей, — предостерегает Рома, соглашаясь с действиями друзей.
— Мы? Никогда. Мы же приличные мальчики, да?
— Особенно ты, — хмыкает Илья, и они с Тимуром уходят, оставляя нас с Ромой наедине.
Глава 48
Глава 48
В палате становится тихо, как только за Тимуром и Ильей закрывается дверь. Раньше, находясь вдвоем с Ромой, я ощущала неловкость, теперь же мне спокойно. Будто мы стали очень близкими друзьями, которые могут доверить друг другу любую тайну.
— Двигайся, Волкова, — вдруг выдает он.
— Зачем?
— Как зачем? Буду приставать.
И не дожидаясь моего ответа, Безруков нагло и при этом довольно осторожно присаживается на край кровати рядом со мной. Матрас мягко прогибается под его весом, сообщая, что теперь нас целых двое на таком узком пространстве. Бедро Ромы прижимается к моей ноге, а рука его ложится на спинку кровати за моей спиной — не обнимает, но уже создает невероятное ощущение безопасности. А еще от Ромы вкусно пахнет: чем-то осенним, наверное, листвой и сушеными яблоками. Этот аромат откликается во мне, заставив снова задумываться, что я практически совершаю непоправимую ошибку.
— Ты забыл, что я против? — честно стараюсь сопротивляться и даже пытаюсь столкнуть Безрукова, но как такую махину вообще можно сдвинуть? Тем более я уже поняла: когда Рома что-то решил, его невозможно переубедить.
— А ты забыла, что меня мало волнует твое “против”? — играет он бровями.
— И… что мы будем делать? — я мельком поглядываю на его пальцы, когда они едва касаются моего плеча с другой стороны.
— Как насчет “Правда или действие”? — предлагает он, чуть наклоняя голову. В вечернем освещении палаты его глаза кажутся почти черными, а лукавая улыбка делает его похожим на мальчишку, который готов на любую глупость, лишь бы я улыбнулась. Ну и как от этого не растаять? Как не поддаться чарам под вот таким натиском обаяния? Сложно, однако, очень сложно…
— Разве в такие игры играют не на вечеринках? — изо всех сил стараюсь сохранить равнодушие, хотя на щеках играет явно заметный румянец.
— Мне включить музыку?
— Нет! Я… Ладно, тогда я выбираю правду. Задавай вопрос.
Несколько секунд он просто смотрит на меня, вырисовывая невидимые круги на моем плече пальцами. Движения выходят такими нежными, что у меня каждая клеточка вспыхивает искрой, оседая где-то внизу живота.
— О чем ты мечтаешь?
— Много о чем… — задумчиво произношу, пытаясь отвлечься от мыслей о работе, отце, и в целом от всего. Мне нужно выдохнуть. — Окончить школу, поступить в хороший вуз, найти достойную работу.
— Так банально? — усмехается он, но в голосе ни капли яда, только тепло. Я отвожу взгляд к окну, за которым ветер кружит желтую листву. Скоро от осени останутся только голые деревья и воспоминания об этом дне, о том, что рядом со мной сидел классный парень и говорил всякие глупости.
— Ладно, тогда… — я отпускаю себя. Больше не сдерживаюсь. Мне хочется тоже немного тепла, которого нет со смерти мамы. Почему-то когда Рома тут, я ощущаю именно это чувство. Нужности. Я ощущаю себя особенной и очень важной. — Мечтаю танцевать на выпускном в красивом платье. Не банально?
— Уже лучше.
— А ты о чем мечтаешь?
— Станцевать с тобой на выпускном.
Сердце пропускает удар, притом такой громкий, что мне на мгновение кажется, Рома слышит, насколько меня задевает его ответ. Я поворачиваюсь к нему, он тоже поворачивается ко мне, и между нами пропадает всякое расстояние, кажется, не остается ни воздуха, ни страхов. Только желание сделать последний безвозвратный шаг.
— Это желание… — робко отвечаю я, кусая губы. — Я могла бы тебе подарить.
— Уверен, ты будешь самой красивой, — снова одаривает меня комплиментами. А я думаю о том, что выпускной представляла себе иначе. Судьба и его умудрилась мне окончательно испортить.
— И… одинокой.
— В смысле? Что за чепуха?
— Все придут с родителями, — с тоской говорю я, представляя, как буду заходить в нарядное здание и смотреть на счастливые лица родителей. Отцу позволить быть со мной не смогу. Не в его состоянии. Тем более, еще неизвестно, чем закончится его лечение, будет ли толк. — Я… я… вообще-то я боюсь выпуска. Не представляю, как буду одна, и все такое.
Рома молчит, словно размышляет о чем-то своем. Затем он наклоняется и вдруг оставляет едва ощутимый поцелуй в мой висок. Кожа под его губами тут же вспыхивает и начинает гореть, как от ожога. Слишком приятно, настолько, что мне сложно продолжать держать эту маску безразличия.
— Я буду с тобой.
— Что? — выдыхаю я.
— Я приведу тебя за руку в зал, а когда тебе вручат аттестат и медаль, буду тем, кто поздравит тебя, обнимет и скажет, что ты отлично постаралась. Обещаю.
В глазах застывают слезы. Слезы, которые мне приходится спрятать, потому что они не от боли, а от чего-то такого, что обволакивает душу. Рома будто взял меня за руку и показал, что солнце было всегда на моей улице, просто я смотрела в другое окно. Нужно было сменить направление. Мне некому было показать путь, а он с легкостью это сделал и делает изо дня в день… Может, мне, действительно, стоит перестать быть трусихой? Может, мне попробовать побороться за то, чтобы быть счастливой? Быть счастливой рядом с этим человеком. Даже если потом я упаду и будет больно, по крайней мере, однажды ночью я не проснусь, сожалея, что не рискнула.
— Не говори так, иначе… я реально поверю.
— Давай просто создавать реальность, от которой у всех сорвет крышу? Я вот планирую тайно от матери подать документы в архитектурный. — Выдает он, и я удивленно смотрю на Безрукова. Еще недавно Рома говорил, что ему плевать, куда поступать, и судьбу его решили родители. А тут… столько решимости, словно другой человек.
— Ого, тогда… я буду той, кто поздравит тебя с поступлением и скажет, что ты молодец, отлично постарался. И… — я смущенно отвожу взгляд, боясь даже мечтать о чем-то таком, однако все равно мечтаю и озвучиваю вслух. — Попросит пригласить первой в здание, которое ты построишь.
— Обещаю, я посвящу свое первое творение тебе.
— Слишком громко, — усмешка слетает с моих губ, хотя внутри все дрожит от этих слов. — Не стоит раскидываться такими обещаниями.
Рома слегка отстраняется, затем кладет ладонь на мою щеку. Его большой палец мягко проводит по моей скуле, обходя пожелтевший синяк.
— Просто, чтобы это было негромко, ты… Точно! Скажи, что должно быть в здании? Что у тебя будет ассоциироваться со мной? Нет, с этим обещанием?
— Зачем это?
— Хочу, чтобы, когда ты пришла туда, сама поняла, что оно посвящено тебе, Волкова.
Мне сложно поверить, что такое возможно, поэтому я предлагаю первое, что приходит на ум.
— Стена, где будет идти дождь и при этом будет радуга. Как тебе идея?
